Мой Орк. Другая история (СИ), стр. 27

— Правильные слова ты сказал, — с трудом поднялся пожилой знахарь клана тукморат, — если мы хотим спасать жизни, надо учиться. Опыта наших предков уже недостаточно. Ко мне много приходит больных, и хворь у них разная. В пустыне мы с такими болезнями не встречались, а здесь совсем другая природа. На днях вот самка пришла с детенышем, а тот весь в крапинку, чешется, слюни до колен текут. И что с ним делать, ума не приложу, — развел руки в стороны.

— Полевая оспа это, — вдруг подал голос один из пленных.

Глава 36

Тут же на него все уставились.

— Понимаешь наш язык? — обратился к нему Кархем.

— Успел выучить, — кивнул в ответ мужчина средних лет.

— Так, что за оспа? — подался вперед Балкар.

— Полевая. На равнинах здешних трава есть — пахарка, по весне семена сбрасывает, и те ветром разносятся по округе. Если попадет в неокрепший организм, начинается чесотка, сыпь, нос и глаза текут. Люди давно к ней привыкли, детям с рождения и до трех лет мы даем по капле настоя на основе этих семян, чтобы переносили легче. А вы еще не привыкли и если не лечить оспу, ребенок будет долго мучиться чесоткой, а во сне может слюной захлебнуться. И такие случаи были.

— Вот о чем я и говорю, — кивнул вожак. — Лазареты должны быть открыты в кратчайшие сроки. Приступайте. Воины помогут в обустройстве.

После совета Кархем поспешил к ней. Видеть ее, обнимать ее стало необходимостью, не проходящим желанием. А Эйва снова сбежала в кухню. На сей раз, вожак нашел жену по запаху. И когда переступил порог кухни, обнаружил свою птичку за столом — она чистила репу и пела.

— А ведь ты должна петь только для меня, — подошел к ней со спины, уткнулся носом в макушку.

— Разве? — скорее развернулась.

— Угу. И снова убежала. Надеюсь, не одна?

— Прости, — закусила губу, — Ирхат не пришла.

— Как так? — и не утерпел, склонился к ней, провел языком по уху, отчего Эйва задышала собачкой, а внизу живота все заныло.

— Не знаю, — обхватила его лицо руками.

— Пойми, нельзя тебе расхаживать по чертогам в одиночку. Это опасно. А Ирхат за самовольство еще получит.

- Не сердись на нее, вдруг была серьезная причина.

— Мой приказ — вот что главное и самое серьезное. Она воин, а раз так, должна следовать когуму.

— Но ведь все хорошо. Со мной Риа была.

— Кто такая?

— Служанка. Мы с ней сдружились с самого первого дня.

— И ты все время, пока была здесь, разносила еду? Для стражи в том числе?

— Да.

А он так странно посмотрел на нее, будто с сожалением.

— Макора здесь? — произнес низким голосом.

— Нет. Ушла в погреба.

Тогда Кархем закрыл дверь на засов, после чего вернулся к своей птичке, подхватил под бедра и усадил на стол. Утренний разговор о беременных самках взбудоражил, завел, а сейчас, глядя на Эйву, захотелось сразу всего. В следующий миг вожак задрал подол юбки, подтянул жену к себе поближе. Она же и слова против не сказала, наоборот, только шире развела ноги, помогла ему расшнуровать штаны. Когда Кархем вошел, Эйва сразу опустилась на спину. Каждый раз приходится привыкать к нему, какое-то время не двигаться, но потом… потом хочется принять этого большого зверя полностью, хочется, чтобы он двигался быстро. Хотя, он уже не зверь, нет…

— Мой орк, — слетело с губ.

— Что ты сказала? — навис над ней.

А она запустила пальцы ему в волосы:

— Что ты мой орк, — и прикрыла глаза.

Ее орук? Её! Так и звенело в ушах. Значит, все-таки не просто хозяин. Слукавила. Но эти слова полностью отключили разум, зато разбудили инстинкты. Кархем не смог сдержаться. Эйва лишь вздрагивала от сильных и быстрых толчков, а спустя несколько секунд случился взрыв.

— Кархем, — вжалась лицом ему в шею, застонала. Это ни с чем несравнимое ощущение, когда внутри все сжимается, пульсирует, оно такое сумасшедшее, такое необыкновенное.

— Знаешь, кто ты? — заставил посмотреть на себя.

— Не рабыня, помню.

— Ты моя жена, Эйва.

— Что? — аж дернулась. — Что ты такое говоришь?

— Да, — кивнул, затем выпрямился и ее потянул за собой, чтобы села. — Эвар бекда — ритуал тех, кто вступает в союз. Мужья и жены перед духами предков клянутся друг другу в вечной верности и скрепляют клятву кровью.

— В вечной верности… мужья и жены, — пробормотала растерянным голосом. — Но почему? Почему я, Кархем? Я не оручек. Я… я пленница, человек, в конце концов. А ты… — но договаривать не стала, побоялась обидеть, ведь сказать хотела, что он захватчик.

— А я пришел и забрал вашу землю. Да, Эйва. Так и есть.

— И зачем я тебе нужна? Ни династии за мной, ни владений, я дочь простого купца.

— А я сын кузнеца.

— Ты вожак. Считай правитель. А правители не берут в жены дочерей купцов, тем более, пленных.

— Те есть, — принялся зашнуровывать штаны, — тебе куда проще было бы оставаться моей наложницей, чем быть женой? — кровь тотчас вскипела, желваки на скулах заходили ходуном.

— Так было бы понятнее, — отвела взгляд в сторону. — Женятся или по большой выгоде, или по большой любви. С меня выгоды никакой, а любовь… разве можно любить ту, чей вид ты ненавидишь, чьи земли разоряешь?

— Я задал вопрос, Эйва. Наложницей или женой?

Глава 37

— Ни той и ни другой, — снова посмотрела на него, но взглядом полным злости. — Мне проще было бы быть свободным человеком, выбирать, как жить и с кем. Меня пригнали сюда, — спрыгнула со стола, — как животное. Сказали идти в слуги, а если не справлюсь, обещали отправить на рынок на погибель. А потом меня увидел ты. Разве я для тебя равная? Разве я свободная? Знаю, после таких слов, скорее всего, ты или голову мне снесешь, или отведешь на рынок. Ну и пусть, — сжала руки в кулаки, засопела, лишь бы только не разреветься. — Пусть. Мирида принимает мучеников, вот и меня… примет.

— По-твоему я такое чудовище?! — и со всей силы ударил кулаком по столу, а после и вовсе перевернул его. — Говори!

— Ты Кархем, орк клана хаватов. Завоеватель и убийца, — опустила голову. — Я готова.

— К чему?! — взревел.

— К наказанию, — прошептала чуть слышно.

— Хет шарикат давас! (Ослица ты безмозглая!)

В этот момент дверь дернули, а после с обратной стороны послышалось ворчанье Макоры. Кархем тогда постарался вернуть себе самообладание, затем открыл дверь.

— Ох, бэр Кархем, — расплылась улыбкой повариха. — И ты здесь. Проголодался?

— Сыт я, — зыркнул на нее со злостью, — по горло! — и покинул кухню.

— Это чего такое происходить? — уставилась на Эйву.

А та села на лавку, закрыла лицо руками:

— Он рассказал мне обо всем, — произнесла сквозь слезы.

— О чем, обо всем? — пристроилась рядом.

— Про обмен кровью, что я ему жена.

— Ага, — осмотрелась, принюхалась, — и успеть доказать свои слова делом. И на моей-то кухне. Барайкан! (Безобразие!) Так, а ты зачем реветь? Любить, да?

— Что любить? — подняла взгляд.

— Реветь, — пожала плечами.

— Я столько всего ему наговорила. Он меня не простит теперь. Ну и не надо!

— Гирэк (Дура) ты бестолковая. Кархем тебя выбрать из всех. Вообще из всех. Ты хоть знать, что у него должны быть смотрины? А он их отменить. Потому что взять в жены тебя. Нуа мне рассказать, наложницы там уже волосы рвать на себе, потому что вожак их больше не хотеть. Он хотеть тебя, ласкать тебя, беречь. Не каждый орук беречь свою самку. Эйва, — вдруг у нее тоже заблестели глаза, — я рассказывать, что у меня быть дочь. Лафет ее звать. Мой муж отдать Лафет в жены сыну рыбака. А тот быть огромный, рьяный, а Лафет быть маленькая, меньше остальных, — и крупные слезы покатились по щекам, — больше нет у меня Лафеты. Этот недоумок всякий раз брать ее грубо и через месяц она умереть. И никто ничего не сделать, никто. Я ходить к старейшинам, искать справедливости, а они мне сказать: «Хилая у тебя дочь родиться, а хилых тут не держать. Сгинуть и сгинуть, другую родить».