Мой Орк. Другая история (СИ), стр. 18

Налия с жадностью опустошила пиалу, после чего уставилась тусклым взглядом в окно, за которым цвела дикая роза. Как-никак разгар весны, самое время первых цветов.

— Ты мне вот что сказать, — повитуха села напротив. — Зачем ты это сделать?

— Что сделать? — тут же встрепенулась.

— Зачем отравить себя? Ты думать, я не понять?

— Я не травила себя, — замотала головой, а губы задрожали, на длинных ресницах повисли слезы.

— Как сказать Фарата, ты из деревни Мильхас, где жить травники. Твои сородичи выращивать редкие травы, такие как Лучник синий. Я знать, потому что бывать там. И ты наглотаться семян Лучника, только он давать синие пятна на язык.

Вмиг Налия побледнела:

— Прошу вас, гэл Садат, не рассказывайте смотрительнице, — пробормотала кое-как.

— Я спросить тебя, зачем? — смотрела на нее вроде строго, но все-таки с жалостью.

— Сил больше не было… бэр Кархем вызывал меня почти каждый день.

— Понимать, — закивала. — Это я понимать… и никому не сказать.

— Благодарю, — сползла на пол, обняла орчанку за ноги, — благодарю, — и уткнулась лбом ей в колени.

— Ну-ну, — погладила Налию по голове, — не реветь. Ты просто еще не привыкнуть, а Лучник глотать дурное решение. Он надолго оставаться в крови и вредить долго.

Повитуха помогла несчастной лечь в постель, укрыла её, а после взялась за приготовление порошков. Уж сколько слез было выплакано этими девчонками, которых притащили сюда силой, сколько беременностей было прервано и сколько грехов ей пришлось совершить, от коих уже не отмыться. Повитухой она стала, чтобы давать жизнь, а не забирать. Но сегодня появилась крошечная надежда для всех. Если хилая самка справится, если покорит сердце вожака, то может случиться воистину чудо.

А хилая самка сейчас прогуливалась по саду. Ночью ей предстоит лечь в постель Кархема, предстоит спать с ним рядом до самого утра, быть ласковой, покорной. Ответит ли он тем же после всего, что между ними случилось?

Но не только Эйва плутала средь печальных мыслей, Ирхат тоже погрузилась в размышления. Брат с каждым днем все свирепее и причина вот она — бредет впереди. Увы, самые большие беды зачастую и случаются из-за самок, поскольку мужчины теряют самообладание, оказавшись во власти чувств. Смотреть на его ярость и знать, чем та вызвана — это больно. Пусть Тарос ничего не говорит, но тут и слова не нужны, все на лице написано. Возможно, он был прав, надо бы их свести, вдруг после встречи наваждение спадет, вдруг разум просветлеет. В конце концов, ничего особенного в этой буште нет. И скорее всего Тарос просто не может смириться с тем, что не успел первым. Ему всегда было важно успеть, опередить. Таков его характер. Детенышами они с Кархемом вечно делили первенство, дрались за все подряд, бывало, настолько крепко сцеплялись, что их разнимали толпой.

К обеду орчанка решилась. Брата отыскала в трапезной, он сидел за столом, ни на кого не смотрел, никого к себе не подпускал.

— Опять не жрёшь? — глянула на нетронутую похлебку.

— Чего тебе, Ирхат?

— Я передумала, — и опустилась на скамью. — Завтра до полудня. Она всегда гуляет в это время. Приходи к заброшенному колодцу. Знаешь, где он?

— Знаю, — посмотрел на сестру с удивлением и одновременно благодарностью, — буду ждать там.

— Только прошу, держи себя в руках, Тарос. Кархем за девку готов шею свернуть любому.

На что получила скупой кивок. Однако в душе Тарос воспрял, скоро он увидит ее снова, ощутит ее запах. А Кархем скоро женится, старейшины уже договорились о смотринах — они состоятся через три дня, невест придет много, будет из кого выбрать. И если Кархем желает стать единственным лидером, он просто обязан вступить в союз. А лидерство — это то, к чему он стремится больше всего.

Глава 24

Кархем в это время в сопровождении стражи объезжал центральный рынок, наблюдал за торговлей. Орки бродили между рядами, спорили, торговались, лавки были в кои-то веки заполнены тканями, утварью, едой, даже специи появились, все ж с портовым городом пришлось договориться. Но то, что вожаку не нравилось, притом давно, так это соседство обычных ремесленников с торговцами пленными.

— Гарай, — подозвал к себе надзорного, — к завтрашнему утру здесь должны остаться только торговцы провизией, одеждой и утварью.

— Габан. А пленных куда, бэр Кархем?

— На окраину города. Возведите лагерь, расселите всех и с этого дня я запрещаю разделять семейных, особенно с детенышами.

— Будет сделано, — ударил себя кулаком в грудь.

— Приступай, — вдруг на глаза попался лоток, где орук племени сифрат торговал бусами из ракушек, перьев, самоцветов.

Кархем подъехал к торговцу, слез с лошади.

— Приветствую, — кивнул пожилому и, как выяснилось, полуслепому орку.

— Приветствую, — улыбнулся старик, после нашарил рукой палку и, опираясь на нее, с трудом поднялся, — желаешь бекани (жену) порадовать? У меня богатый выбор.

— Да, желаю, — и принялся разглядывать украшения. Золото с серебром всегда считалось людской прихотью, а вот истинные оруки металлу предпочитали камни, дерево и перья птиц. В них жизни больше, в них сила самой матери-природы.

Вожак внимательно просмотрел весь товар, а выбрал бусы под самую шею — на вощеной нити резные деревянные бусины чередовались с мелкими ракушками и клыками арахуза (горной летучей мыши). Клыки этих тварей считались символами чистоты и мудрости.

— Вот их возьму, — снял с дощечки украшение. — Сколько?

— Сколько не жалко, — ощупал бусы, — они простые, без самоцветов.

— У каждой вещи должна быть своя цена, старик, — и вложил ему в руку золотую монету.

Покупку убрал в нагрудный карман. Интересно, как на этот раз его отблагодарит маленькая гарпия? Вдруг слева раздался голос старейшины сифрата.

— Приветствую вожака, — поравнялся с ним.

— Приветствую, Бефтар.

— Хорошо, что мы встретились. Мне за честь сообщать тебе добрую весть.

— Что за весть?

— Смотрины состоятся через три дня.

— Габан, — ответил жестко. — Только вот есть дела поважнее смотрин, — все ж не сдержался.

— Дела сделаются, когда ты станешь верховным лидером, бэр Кархем. Разве что старейшины кланов по-прежнему обеспокоены твоими последними словами. Мы сторонники уклада, что создавался веками, мы хотим жить так, как жили наши предки, только такой подход сохранит целостность народа. А твои стремления подрывают наш уклад.

— Все, что я делаю — это только на благо народа. И я согласен, сила оруков в единстве, но чтобы мы жили на одной земле в мире, нам надо учиться вести хозяйство, учиться торговать и договариваться.

— Потолкуем еще об этом… — недовольно отмахнулся, — сейчас тебе бы подумать о том, как не потерять наше доверие. Вот самое важное. Ты решил платить воинам жалованье, — последнее слово произнес с особым презрением, — воин должен сам добывать себе еду, а что не может добыть — выменивать. Так принято. Так истинный орук ведет дела.

— Ты прав, потолкуем еще, — подошёл к лошади.

И Бефтар, поклонившись без особого желания, отправился дальше.

— Старый пёс, — прорычал Кархем тому вслед, после чего оседлал лошадь и поскакал в сторону чертогов.

Злость клокотала внутри. От этой ветоши только одни проблемы, они намеренно не дают своему народу двигаться вперед, боятся утратить власть, оказаться ненужными и лишиться имеющихся привилегий.

Кархем ворвался в свои покои и аж остолбенел. На кровати лежала обнаженная Альмари.

— Ты что здесь делаешь? — появление наложницы в покоях без его согласия разозлило еще сильней. — Тебя Фарата прислала?

— Нет, бэр Кархем, — слезла с кровати, — вы меня совсем перестали вызывать. Я вам больше не нравлюсь?

— Ты знаешь правила, Альмари. Если я не желаю самку, значит, не желаю. Ни видеть, ни слышать. И если ты не хочешь сегодня же отправиться на рынок, возвращайся к себе.

— Простите, — опустила голову.