Игра. Я поймаю тебя (СИ), стр. 42

Уже в машине приходит осознание. Наверно я заслужила. Наверно… Только в том гневном потоке Ольги я не услышала ни слова о любви к Яну. Да и о себе узнала много нового, об отце, который ее поддерживал, так же учил, помогал, о маме, которая в ней души не чаяла, считала своей умницей и красавицей. Они любили ее, меня-то считали все маленькой, несмышленой, в принципе, такой я и была, а вот Ольгу превозносили. Теперь даже не знаю, действительно ли сестра не пошла на похороны родителей из-за занятости или просто не захотела. Что до Яна, она не любила его, ей просто хотелось покорить очередную вершину, хотелось играть по своим правилам.

Тут раздается звонок. Видимо Ян обнаружил пропажу. Но что я ему сейчас скажу? Ничего. Ничего хорошего. Может быть позже…

Только вот Игнашевский не ограничился одним звонком. Пока доехали до больницы, я насчитала двадцать вызовов. И уже сидя в приемном покое, загруженная обезболивающим, все-таки ответила на двадцать первый звонок.

— «Ева?!» — буквально проорал в трубку.

— Да, Ян… Что?

— «Что?! Что значит, что?! Ты куда делась, мать твою?! Какого?»

— Пожалуйста, Игнашевский, хоть раз не ори!

— «Ладно, хорошо… где ты? Что случилось?» — сбавил-таки обороты.

— Я в больнице. Сейчас в приемном, но скоро отправят в травматологию.

Глава 50. Ян

— Пожалуйста, — всячески пытаюсь держать себя в руках и не орать, — скажи, в какой ты больнице и что произошло?

— «Улица Приорова, дом десять. В НИИ Пирогова я. А случилось. Руку сломала, ту самую» — и говорит-то странно, слова тянет. Словно под кайфом или пьяная.

— Мать твою… Короче, скоро буду.

— «Ян?» — и замолкает на пару минут.

— Что, Ева? Говори.

— «Извини, меня тут просто накачали. Я хотела сказать, что люблю тебя и прости за всё»

— Так, ясно. Все-таки под кайфом. Выезжаю.

Блин, и Геворгу сегодня как назло дал отгул, уж он бы ее точно одну никуда не отпустил. Вечно все через жопу. Руку сломала! Да как умудрилась вообще?!

До больницы получилось добраться только спустя три часа. А Еве за это время успели сделать рентген, диагностировать повторный перелом локтевой кости, к счастью, закрытый и наложить гипс. Блин, и засунули ее в палату на пять человек. Охренеть! В первую очередь по прибытии организую переселение моей куколки в одноместную палату, где мы наконец-то остаемся вдвоем.

— Что случилось? — сажусь около нее. — Куда ты так сорвалась?

— Зачем ты приезжал к Ольге? Зачем рассказал о нас? — и без того красные глаза наполняются слезами.

— Так, стоп. Это ты к ней, что ли, поехала?

— Да.

— И твоя рука…

— Не важно. Ответь мне, зачем?

— Чтобы защитить тебя, бестолочь, чтобы избавить от никому не нужных разборок. Ты не должна винить себя за дурь в башке твоей сестрицы.

— Ясно, — и осторожно ложится. — Спасибо.

— А теперь ты ответь, как так вышло, что рука сломана?

— Ян, я не хочу…

— Ева, перестань, — касаюсь ее мокрой от слез щеки, — пойми уже, я тебе не враг. Хватит таиться, подбирать удобные слова, хватит отгораживаться.

- И ты пойми, она все еще нездорова, — накрывает мою руку своей, — и вышло все случайно.

— Это она тебе руку уделала? — вот же сука долбанная.

— Случайно, Ян. Правда, случайно.

— Что она еще сделала? Как всё было?

— Да ничего особенного. Ольга сегодня выписалась, и мы встретились у меня дома. Тебе я звонить не стала, все-таки это уже не твои проблемы, а мои. Это я натворила дел. Ну, само собой, поругались. Сестра пообещала выкинуть меня из квартиры, вернуть все вложенные в меня деньги, на том и разошлись.

— Ты смотри, как заговорила. И после всего этого ты серьезно считаешь себя в чем-то перед ней виноватой?

— Я перед всеми виновата. И перед ней, и перед тобой, — откидывается на подушку, а я вижу лицо с пунцовыми и местами синеватыми щеками. Придушил бы падлу болезную, честное слово

— Ева, послушай. С этого момента Широкова и на километр к тебе не приблизится, иначе я устрою ей серьезное психиатрическое освидетельствование со всеми вытекающими.

— Перестань, — прикрывает глаза, — она не будет мстить. Слишком гордая. Разве что квартиру отнимать придет, это возможно. И знаешь, я ведь одна за тетей Валей ухаживала, когда ее разбил инсульт, не Оля. Да, она работала, часто моталась по командировкам, но когда возвращалась, не навещала тетю, просто спрашивала по телефону, какие перспективы.

— Да ясно уже всё с твоей сестрицей.

— Пожалуйста, я тебя очень прошу, не трогай ее. Не надо.

— Если лезть не будет, не трону.

Н-да… а ведь хотел как лучше. Но вся жизнь состоит из импульсивных поступков и зачастую недомолвок. Где-то не досказал, где-то наоборот ляпнул лишнего, кто-то понял так, кто-то не так и пошло поехало. Но Широкова… вот же дрянь шизанутая. И слово даю, к Еве эта гнида больше не подойдет. Что до квартиры, черта лысого она получит, а не квартиру.

Скоро Ева засыпает, я же набираю своего адвоката:

— Привет, Киселев. Разговор есть. Мне нужно, чтобы ты разузнал все, что только можно о моей бывшей, ну ты понял. Зовут Широкова Ольга Игоревна. Вот всё, что сможешь, нарой. Эта девица должна быть у нас под колпаком.

— «Преследует?»

— Может начать.

— «Хорошо, займусь»

— Угу, давай.

И всё то время, что моя куколка спит, сижу рядом с ней. Сижу и думаю. Пришла пора серьезных перемен. В этой женщине я вижу свое будущее, вижу смысл, и мы обязательно будем счастливы, уж я постараюсь. Кстати, хочется верить, мои недавние старания уже возымели успех. Только вот сегодня я конкретно накосячил и теперь просто обязан жениться, а Краснова просто обязана согласиться. Надо будет ее спросить, когда проснется…

— Ты все еще тут? — бормочет спросонья, спустя полтора часа.

— А куда же я денусь, — откладываю в сторону телефон.

— Ну не знаю… работа, просто отдохнуть. Я справлюсь, не впервой.

— Краснова, у меня к тебе вопрос один есть. Очень серьезный. И всего минута на ответ. Справишься?

— Ты чего опять задумал? — слабо улыбается. — Я под мощными обезболивающими, за минуту вряд ли справлюсь.

— Ну, ладно, две минуты. Пока информация дойдет до мозга, пока обработается.

— Спрашивай. Если про Ольгу, я тебе рассказала все, как было.

— Да ср… плевать я хотел на твою Ольгу. Я вот о чем… — и смотрю ей в глаза, — замуж за меня пойдешь? Время пошло…

И моя рысь зависает. Интересно, успеет за две минуты? А чем дольше тянется молчание, тем мне становится хреновее.

— Слушай, — все-таки не выдерживаю, — я знаю, я не подарок. Характер у меня тот еще, но клянусь, ты будешь счастлива. Не отказывай, Ева…

На что она с трудом поднимается, пересаживается ко мне на колени и утыкается носом в шею, а следом чувствую, как кивает. Да, твою за ногу! Кивает!

— Пойду, Игнашевский, — шепчет. — Ты думаешь, я не поняла твоего хитрого замысла?

— Это ты о чем?

— О том, что не стал предохраняться днем, хотя знал, насколько сейчас опасный период. Шампанское, конечно, дезориентировало меня, но способности мыслить не лишило.

— И что же ты тогда не стала протестовать?

— А разве я могла? — и легонько целует, отчего у меня рождается весьма нездоровое желание — взять ее прямо здесь на больничной койке.

— Верно, не могла, — беру ее за волосы, оттягиваю голову назад, — не играй с огнем, куколка. Я ведь не посмотрю на твой гипс.

— И не смотри. У меня все-таки рука загипсована, а не… — и накрывает мои губы своими.

А что? В больнице я еще не пробовал. Да и Ева завелась не на шутку, умудрилась одной рукой расстегнуть мне штаны, стащила с себя трусики, и только я спустил джины до колен, как оседлала меня. Удивительно, ее даже не отвлекла медсестра, которая по привычке ввалилась без стука, правда, как увидела нас, тут же покраснела и ретировалась.

— Я люблю тебя, — стонет в губы, после чего вздрагивает всем телом. — М-м-м.