Игра. Я поймаю тебя (СИ), стр. 34

— Ничего, — произносит жестко.

— А они к тебе? Неужели все до одной были циничными шлюхами?

— Почему тебя это интересует? Были они, не были, чувствовали, нет ли, какая разница, если все они уже давно в прошлом?

— Просто люди не меняются, Ян. Ты во всех женщинах видишь продажных девок, ты привык использовать их.

— Смотрю, тебе очень нравится думать обо мне, как о конченном ублюдке. И это очень странно, Ева. На какое-то самопрограммирование смахивает.

— Ничего странного. Я пришла сюда не от лучшей жизни. Как и остальные. А где есть зависимость, там нет места ни уважению, ни искренности.

Вдруг он убирает от меня руки, отходит в сторону, после чего быстро моется и так же быстро покидает ванную. А я опускаюсь на сидение и застываю каменным изваянием. Что-то между нами творится непонятное, что-то опасное. Мне так хотелось услышать от него про Ольгу. Пусть без имен, пусть намеками, но я хочу знать его мысли о ней. Ян же из раза в раз соскакивает с темы. Теперь еще и обиделся. Снова! С другой стороны, зачем мне все это нужно? С ним я не останусь.

Глава 42. Ян

Маленькая поганка! Вот как есть поганка! Еще уговаривать ее приходится. А ковриком расстелиться не надо? Ну, дождется, перекину через коленку и выпорю засранку, чтобы заканчивала мне тут рассказывать про студентов. Смотрю, расправила плечики, распушила хвостик. Такие выкрутасы со мной не пройдут.

И да, я проверил ее телефон, обнаружив в нём куеву тучу номеров всяких Вась, Толь, Борь. Тоже мне скромница, у которой в списке контактов собрались все мужики института. А этой Настеньке я популярно объясню, что кастрирую в лесу голыми руками, если еще хоть раз вздумает приглашать чужую женщину в кафешку. Вот неспроста этот хрен записан у неё под бабским именем. Что ж она тогда всех Борь-Толь не заменила на Машек-Глашек, чтобы, видите ли, не вызывать у меня подозрений?

Н-да, Игнашевский, придется тебе запастись адовым терпением. Но я справлюсь и завоюю её. Потому что, дьявол меня задери, нуждаюсь в ней как в воздухе. Попал я, конкретно попал. Но это же хорошо, так ведь? Значит, не окостенел с годами, не превратился в придаток своего же образа жизни. Если бы еще Ева не боялась. Уж не знаю, кто ей понарассказывал обо мне такие ужасы, но девчонка реально видит во мне маньяка извращенца. Лисецкий все-таки не идиот, он бы не стал. Возможно одна из бывших кукол, хотя какой резон тоже непонятно. В общем, работа предстоит большая, ибо искоренить это ложное мнение из мозга Красновой будет сложно.

Когда спускаюсь вниз, она уже сидит за столом, ест омлет со шпинатом, а параллельно читает конспект. И одета весьма прилично. Никаких голых ног, плеч. Белла тем временем подает завтрак мне, после чего спешно удаляется.

— О чем читаешь? — забираю у своей куколки тетрадку, отчего ее щеки вспыхивают негодованием. Ну, ничего, ничего, румянец тебе к лицу. — Так, так, так, — вчитываюсь в кривоватый почерк, — техника активных продаж, основные этапы, плюсы и минусы. И ты все выучила?

— Конечно, выучила, — фыркает эта вредина.

— Когда только успела.

— Вчера, — отводит взгляд, — у себя дома.

— Ага, значит, в перерывах между горькими слезами учила конспект? Интересно, интересно, — возвращаю ей талмуд.

— А еще съела все оставшиеся конфеты и наконец-то выпила какао с зефирками, — накручивает на вилку стебелек шпината.

Я же беру перечницу и щедро посыпаю содержимым свой омлет, отчего у Евы округляются глаза.

— Не многовато?

— Люблю острое. Кстати, после института поедем по магазинам. Надо подготовиться к поездке.

— Опять будешь выбирать для меня наряды? — и кривенько усмехается.

— Пожалуй, просто смотреть, как это делаешь ты.

— Расскажи о доме в Доминикане. Какой он?

— Просторный, — пожимаю плечами, — расположен в уединенном месте, со своим выходом на пляж. Идеальный вариант для тех, кто устал от городской суеты и решил пожить Робинзоном.

— Не боишься, что могут залезть? Ограбить.

— Так, дом не пустует.

— То есть? — поднимает на меня испуганный взгляд. — Там кто-то живет?

— Угу. Один наглый и весьма пошлый старикан. По совместительству мой кровный родственник.

— Отец? — и ее глаза становятся еще шире.

— Бинго. А что тебя так удивляет? Думаешь, такие как я размножаются почкованием?

— Да нет, просто…

— Что просто?

— Не знаю… В твоем договоре прописано, что заказчик и исполнитель не обмениваются личной информацией о себе. А сейчас мы сидим и говорим о личном. И да, я помню, между нами больше нет того договора, но все равно…

— А что с твоей семьей? — прерываю этот беспорядочный поток мыслей.

На что Ева аж дергается, теряется, но быстро берет себя в руки:

— Их нет. Мама умерла от пневмонии, а отец разбился на зимней трассе год спустя.

— Сколько тебе было на тот момент?

— Десять лет.

— И тебя воспитывала тетка? Та самая, которая оставила квартиру?

— Да, она.

— Больше из родни никого?

— Еще осталась двоюродная тетя. А твоя мама? Где она?

И вот тут уже мне хочется передернуться от чувства отвращения. Ненавижу эту шалаву.

— Считай, тоже умерла.

— То есть?

— Она ушла, когда мне было тринадцать. С концами.

— Мне жаль, — начинает царапать ноготком корешок тетрадки.

— А мне нет, — отставляю в сторону пустую тарелку. — Ну, что? Поехали? — и поднимаюсь из-за стола.

Вдруг Ева подскакивает как ужаленная, хватает меня за руку:

— Ян, — сжимает пальцы, — я хочу попросить тебя. Пожалуйста, не устраивай разборок с Денисом. Меня с ним ничего не связывает, он просто староста группы и всё. Мне еще учиться с этими ребятами.

— Что ты так за него печешься? Понравился?

— Ну, опять двадцать пять, — мотает головой.

— Да, опять. У тебя в контактах пятнадцать номеров разных пацанов. И только этого ты называла Настенькой. Сдается мне, он все же не просто староста.

— Я тебе рассказала правду, Ян. Если не веришь, то на кой черт тогда все это нужно? Все эти попытки узнать друг друга, твое рвение показать свою лучшую сторону? Зачем? Если тебе так и хочется записать меня в шлюхи.

— А ты меня заочно записала в маньяки и что?

— Ты не маньяк, — отпускает руку, — ты великовозрастный болван! — выкрикивает и тут же пугается, отскакивает в сторону. Боже мой, как все запущено. Но этот ее страх, блин, как же он заводит.

— Ну-ка, подойди сюда, — складываю руки на груди, — за оскорбление будешь наказана.

— Нет! Не смей!

— О, еще как посмею, — направляюсь к ней, хватаю за талию, прижимаю к себе и целую. Этот поцелуй ей хорошо запомнится.

Скоро маленькая рысь начинает выбиваться, лупить меня по рукам и груди. Когда же отпускаю поганку, она несется к столу и принимается жадно пить воду.

— Люблю острое, — усмехаюсь, — все, поехали.

Зато как хорошо подействовало! Ева как закрыла рот, так и не открывала до самого института, разве что стращала злобными взглядами.

Уже на парковке она наконец-то рискнула заговорить:

— У меня сегодня четыре пары и возможно будет пятая. Ты же не собираешься все это время ждать меня здесь?

— Не собираюсь. Я поеду на работу, а к концу твоих занятий вернусь.

— Ладно, — и собралась было открыть дверь, но остановилась. — Хорошего дня, Ян.

— И не поцелуешь на прощание? Что мне с твоего пожелания, Ева? Ничего. А вот поцелуй…

— Ты меня уже поцеловал полтора часа назад, до сих пор язык печет, — опять обдает максимально свирепым взглядом.

— Ок, — подаюсь к ней и сам открываю дверь, — вперёд…

Вдруг она поворачивается ко мне лицом и целует. Вот ведь чертовка. Играет со мной, дразнит. И касается губ вроде неловко, легко, однако спустя пару секунд, от неловкости не остается следа, моя девочка проникает в рот языком. Твою ж за ногу, взял бы её прямо здесь и сейчас. А следом приходит понимание, что эта маленькая рысь всё, что мне нужно. Слишком долго я довольствовался суррогатом счастья, теперь же чувствую настоящее. И чувствую только с ней. М-да, взрослый дядя Ян помешался на студенточке. Но она сама ко мне пришла.