Игра. Я поймаю тебя (СИ), стр. 33

— А где ему место? У тебя в трусах?

— Ян, перестань, — и отворачиваюсь. Как же мне все это надоело. — Он просто староста. Да, видимо решил пригласить на свидание, но как ты видишь, я ему не ответила. И потом, я не страдаю провалами в памяти. В договоре…

— Между нами больше нет договора, — вдруг прижимается ко мне.

— Но товарно-денежные отношения все же есть.

— Да, есть. Только эти деньги — твоя страховка.

— Так, я достаточно вдумчиво ответила?

— Пока не решил, — приподнимает мою ногу, накрывает пальцами вход, отчего машинально подаюсь к нему задом, упираюсь ягодицами в пах.

— Ян, я не дура. Мне проблемы не нужны, поверь.

— То есть, дело только в этом? В возможных проблемах? — вводит в меня пальцы.

А я не знаю, что ему ответить. Не знаю…

— Не только, — прикрываю глаза.

Вчерашний вечер полностью лишил меня равновесия, его и так-то оставалось немного, а теперь всё… теперь я будто стою на гимнастическом шаре и балансирую из последних сил. Ян и я! Нам никогда не быть вместе, потому что нам нельзя быть вместе.

Вдруг меня укладывают на спину, после чего Игнашевский сбрасывает на пол одеяло.

— Поласкай себя, — устраивается аккурат между ног.

— Даже представить боюсь, кем уйду от тебя, — краснею, кажется, до кончиков ушей.

— И кем же? — опять кривится, все-то ему не нравится.

— Профессионалкой в области постельных культуры и быта.

— Интересная формулировка. И почему ты так уверена, что уйдешь? Вчера мы, кажется, договорились.

— А мне показалось наоборот, мы отказались от каких-либо договоренностей.

Да что со мной такое? Почему я смотрю на него и не вижу монстра? Почему не испытываю прежнего страха? Почему хочу его? Физически хочу. Видимо привыкла к этому тяжелому телу Минотавра, к его татуировкам под Маори, которыми разрисована правая грудь и обе руки, к вечной щетине и черным-черным глазам. Даже к его колбасе привыкла. Увы, Ян каким-то непонятным образом въелся в сознание. Только я не Оля, я не пущу его дальше сознания. Потому что он Игнашевский.

А Ян берет мою руку и накрывает ею лобок.

— Не стесняйся…

Тогда начинаю осторожно касаться себя, но под ястребиным взором это не так-то просто. Вернее, очень сложно.

— Введи палец внутрь.

— Мне совсем не хочется мастурбировать у тебя на глазах, Ян, — убираю руку и приподнимаюсь на локтях.

— А чего ты хочешь?

И зажмурившись так, что аж глаза заломило, говорю как есть:

— Тебя. Хочу тебя. Чтобы ты был сверху.

Именно эта поза мне нравится больше всего. Самая обычная, зато я могу ощущать его тяжесть всем телом, чувствовать себя полностью беспомощной в руках волкодава. Н-да, видимо недалеко ушла от сестры в своих потаенных желаниях.

А открыв глаза, вижу его всё в той же позе, но с совершенно нечитаемыми эмоциями на лице. То ли он удивлен, то ли рассержен, то ли еще что. Правда, буквально через минуту Ян в броске кобры накрывает меня собой, прижимает к матрасу, отчего испытываю моментальное возбуждение. Да, так хорошо… так лучше всего. И глубокий сумасшедший поцелуй в стиле Игнашевского не заставляет себя долго ждать, из-за которого до меня не сразу доходит, что он уже вошел и уже двигается.

— Тебе так нравится? — спускается к шее.

— Да, — развожу ноги как можно шире, даю ему полную свободу.

— Чем? — продолжает целовать, прикусывать за плечи, шею.

— Так я тебя чувствую всего, — а говорить ровно и без стонов уже не выходит.

Оргазм сковывает неожиданно. Как огромной волной накрывает и долго не отпускает. Не отпускает и тогда, когда Ян ускоряется, когда совершает последний толчок, за которым ощущаю до чертиков приятную пульсацию внутри. И снова он целует. А я обнимаю его за шею, держусь за него, чтобы не улететь в пропасть, чтобы не…

Вдруг Ян поднимается, следом хватает меня за руку, заставляет встать на колени. Я уже знаю, чего он хочет. Хочет посмотреть, как из меня вытекает сперма. Есть в этом его фетише нечто странно-жутковатое.

— Зачем? — одновременно с ним смотрю, как на простыню капает белесая жидкость.

— Не знаю. Завораживает, — усмехается в привычной манере.

Мне тоже кое-что нравится. Нравится слушать его хриплый стон в момент оргазма. Ведь именно в этот момент Ян кажется настоящим и как никогда уязвимым. Хотя, вряд ли я когда-либо узнаю его настоящего. Как и он меня.

В душ мы отправляемся вместе. Ян и не думает уходить, а я не против. Еще вчера была против, сегодня уже нет.

И пока моемся, меня не отпускают мысли, от которых мозг скоро взорвется. Не знаю, чем закончится наша поездка в Доминикану, честно говоря, даже боюсь предполагать. Все еще усугубляется тем, что я не имею ни малейшего представления о том, как Игнашевский выстраивает свою игру с куклами. С одной стороны можно было бы попытаться ему довериться, постараться узнать его поближе, но вдруг все это та самая игра? Вдруг на то и расчет? Оля не рассказывала о деталях своего пребывания здесь. Однако ее влюбленность прямое доказательство того, что не только плетками и кляпами Ян покорил ее, теперь ясно, он может быть разным. К каждой женщине находит свой особенный подход. Выходит, ко мне у него тоже определенный подход. И да, я не хочу уйти отсюда с разбитым сердцем и израненной душой. А значит, между нами по-прежнему игра.

— Хватит все время хмуриться, морщинами покроешься, — вырывает меня из дум. — Что на этот раз терзает твою душеньку?

— Список составляю, — нехотя улыбаюсь.

— Ну, судя по виду, там уже не список, а целый трактат.

— Я девушка, мне много чего нужно.

А он подходит, стискивает в своих волкодавьих объятиях:

— Да уж заметил, что не парень. И еще, с сегодняшнего дня ты спишь в моей кровати.

— Опасную игру ты затеял, — накрываю ладонями его каменную грудь, — совместное спанье, знаешь ли, обязывает.

— А мне нравятся опасные игры, люблю ходить по краю. Тем более, если мы будем продолжать жить в разных комнатах, я не смогу окончательно и бесповоротно завоевать тебя.

Вот это новости! Завоевать? Увы, Ян, нельзя мне завоевываться, никак нельзя.

— Зачем тебе это? У тебя есть всё, что хочешь. Любимая работа, женщины, кораблики с машинками. Зачем ты хочешь завоевать меня?

— Так, может, у меня есть не всё — сводит брови у переносицы, взгляд становится тяжелым.

— Не вся коллекция кукол, которые писаются от тебя кипятком? Этого хочется? Покорить, чтобы потом поставить галочку в личном блокнотике достижений?

— Знаешь, Краснова, по табелю успеваемости ты прямо умница-разумница, а в остальном дура дурой.

— Может и так. В двадцать лет простительно.

— Это такой тонкий намек на разницу в возрасте?

На что пожимаю плечами.

— Да, разница у нас существенная, — берет шампунь, выдавливает немного мне на голову, после чего начинает круговыми движениями втирать его в волосы. — Но в том есть и свои плюсы. Мой опыт, мое положение, деньги опять же. Думаешь, какой-нибудь голожопый студентик по кличке Настя сможет дать тебе хотя бы сотую часть того, что смогу дать я? Сомневаюсь.

— Во-первых, студентики бывают разные. Во-вторых, на что сейчас намекаешь ты? Сменить роль куклы на роль содержанки?

— Во-первых, содержанки удел женатиков, я, слава богу, холост. Во-вторых, никаких намеков. Я хочу, чтобы ты была со мной. И сделаю для этого всё, что в моих силах.

— Ага, и начнешь свою экспансию с запугивания голожопого студентика. Так получается?

— Так. Свою территорию надо защищать. Лучше сразу дать понять, куда руки совать нельзя.

— Знаешь, я всегда боялась ревнивцев.

— И пришла как раз к такому.

— Кто же знал, — улыбаюсь, — что ты Отелло. Мне казалось ты совсем другой.

— Какой? — с искренним интересом смотрит мне в глаза.

— Полностью уверенный в себе и совершенно безразличный к тем куклам, что выстраивались к тебе в очередь. Ты ведь ни к одной из них ничего не чувствовал.