Игра. Я поймаю тебя (СИ), стр. 24

И пока еще стою на ногах, успеваю собрать сумку на завтра, после чего иду в душ. Вот этого мне не хватало — горячей воды и ароматного геля. Но только успеваю намылиться, как до ушей доносится скрип стеклянной дверки кабины. Опять… ну почему бы ему не лечь было и не уснуть?! Следом ощущаю руки, что накрывают грудь, спиной чувствую жесткие волоски, каменные мышцы.

— Я очень устала, Ян.

— А я разве заставляю тебя работать, — слегка сжимает соски. — Мы как-то неправильно попрощались сегодня. К тому же, насколько я понял, тебе уже не больно, — прижимается ко мне, касается членом поясницы.

Как же ты меня достал! Как же я хочу лечь в постель и забыться до завтрашнего утра! Без тебя!

— Чего ты хочешь?

— Хочу принять душ, — разворачивает меня к себе лицом, — с тобой.

— И всё? — смотрю на его причиндал, судя по размерам которого, ничерта не мыться пришел сюда этот гад.

— Не знаю, — заставляет поднять голову, — почему ты все время прячешь взгляд?

— Ты меня постоянно смущаешь, постоянно заставляешь что-нибудь делать. Видимо, чтобы избежать очередного приказа. Это получается само по себе.

А он склоняется и накрывает мои губы своими. И надо же, целует без напора, без ярости, правда, задницу продолжает мять. Вдруг подхватывает меня, ставит на невысокое сидение и берет гель для душа. Через минуту его мыльные пальцы касаются внутренней части бедер, идут выше. Второй рукой он начинает массировать попу, из-за чего у меня тотчас слабеют ноги.

— Держись крепче, — шепчет на ухо.

Скоро я уже откровенно вишу на этой глыбе и морально готовлюсь к тяжелому продолжению, но в какой-то момент все прекращается. Ян отходит, встает под воду и минут на пять забывает про меня. Тогда как я остаюсь в крайне раздраженном состоянии. Вот урод! Низ живота жутко тянет, в теле ощущается адское напряжение, а в душе крепнет обида, которой априори не должно быть. Еще он стоит тут, играет мышцами, пусть и ненамеренно. Игнашевский как есть танк с пушкой максимального калибра, которая сейчас смотрит прямо на меня.

— Ты с ним ментально общаешься что ли? — усмехается изувер. — Смотри, ответит или вообще поцелует.

Да такой до смерти «зацелует». И вообще, чтобы этому колбасному магнату сделать минет, честно, тут не рот надо иметь, а пасть кашалота.

— Чему улыбаешься? — выключает воду.

— Да так, — отжимаю волосы.

— Не поделишься?

— Не думаю, что это нужно.

— Ок, — снова кривится, — идем.

Есть, оберфюрер Игнашевский! Пленная Краснова готова к пыткам… Не знаю с чего, возможно, из-за жуткой усталости, но сил осталось ровно на это — на смех над своей же беспомощностью. Ведь никто меня не заставлял пополнять ряды пленных. Сама пришла и сдалась.

Однако в спальне происходит воистину нечто удивительное. Ян подводит меня к кровати, укладывает, после чего сам ложится рядом и берет с тумбочки телефон. Всё… Этим всё и заканчивается. А когда у меня окончательно садится «батарейка» и я отворачиваюсь на бок, чтобы, в конце концов, отключиться, чувствую, как прогибается матрас, затем тяжелая рука Яна ложится мне на талию. И наступает долгожданная темнота.

Просыпаюсь тяжело, благо, одна. Ненавижу будильники и ненавижу ранние подъемы. Но с недавних пор я студентка дневного отделения, а это новая группа, новое расписание, несколько новых преподавателей, о которых по институту ходят не лучшие слухи. И печальнее всего то, что у меня даже приятелей не осталось. Близких подруг так и так не было, но хотя бы общалась с одногруппниками, ходили вместе в столовую, менялись лекциями, помогали друг другу на экзаменах и зачетах. Н-да, где есть следы Игнашевского, там сплошная безнадега. Интересно, когда я уйду, он договорится о моём возвращении на вечернее отделение? Наверно нет, для Яна женщина перестает существовать, стоит ей покинуть этот дом.

А на улице сегодня тепло, значит, одеться надо полегче. Рваные джинсы, тонкий свитер, массивные ботинки и парка. Образ получился шикарный, смотрела бы на себя и смотрела. Однако самолюбованию приходит конец, когда дверь открывается и на пороге появляется кошмар моих снов.

— Куда это ты так вырядилась? — подходит, сразу же стягивает с меня парку. — Ноги едва прикрыты, голые плечи. Что-то не припомню, чтобы покупал тебе это безобразие?

Я же поправляю кофту:

— Теперь прикрыты.

— Надень обычные джинсы.

— Я не хочу надевать обычные джинсы, — иду за сумкой. — Мне удобно в этих.

— Надень обычные, Ева, — направляется к шкафу, достает оттуда вторые темно-синие с высокой талией. — Вот, — бросает на кровать. — Переодевайся.

— Нет, — вцепляюсь в сумку.

— Напрашиваешься, — вижу, как свирепеет на глазах. — Не зли меня лучше. В таком виде ты никуда не пойдешь.

— А то что? — ладно, посмотрим, кто кого.

— Любишь заголяться? — вскидывает брови. — Если сейчас же не переоденешься, заставлю голой ходить по дому.

— Серьезно? — а слезы уже просятся, но держусь, как могу держусь.

— Абсолютно, — складывает руки на груди.

— Ладно, будь по-твоему, — бросаю сумку на пол и начинаю расстегивать джинсы, отчего на физиономии урода проступает довольная улыбка. Рано радуешься!

А когда я стаскиваю с себя и кофту, и дохожу до белья, рожа Яна резко меняется, довольство мигом сходит на нет.

— Ты чего делаешь? — цедит сквозь стиснутые зубы.

— Я же наказана за непослушание, — отбрасываю в сторону лифчик, вскоре туда же отправляются трусики. Да, я всегда была очень стеснительной, даже перед врачами боялась раздеваться, но тут с ним… не пойму в чем дело, однако стыда нет, зато злости хоть отбавляй. — Готова нести наказание. Мне туда идти? — указываю на дверь.

— Ева! — гаркает так, что уши закладывает. — Совсем охренела?! Какого дьявола ты тут устраиваешь?!

— Всего лишь хочу поехать в институт в том, в чем мне нравится, господин Игнашевский. Рваные джинсы и свободный свитер — это нормальная одежда.

И разворачиваюсь. Я пройдусь голой, даже за стол сяду. Плевать! У нас же игра, мать её!

Но открыть дверь мне не позволяет стальная хватка волкодава. Ян берет за талию, оттаскивает от двери.

— Ну-ка, иди сюда, — тащит к кровати. — Раз такая смелая и готовая к подвигам, будут тебе подвиги, — толкает на кровать.

А вот к такому я не готова! Хотя, на что я надеялась, расхаживая перед ним безо всего? Он же псих озабоченный!

— Ян! — пытаюсь перевернуться на спину, но он не дает, ставит меня на четвереньки, хватает за волосы, тянет на себя.

— Не дергайся, кукла.

Слышу, как он расстегивает свои джинсы, а спустя минуту мне на ягодицы со смачным звуком шлепается его член. В следующий миг чувствую его руку, что накрывает вход, следом сукин сын вводит в меня палец.

— Ты опять вынуждаешь меня на то, чего я не хотел, Краснова, — а за волосы продолжает держать.

Тут рука сменяется чем-то твердым, но влажным, гладким и горячим.

— Расслабься, — произносит низко и все еще со злостью.

— Мне будет больно, — наоборот сжимаюсь, рада бы расслабиться, но не получается.

— Значит, будет, — еще плотнее прижимается ко мне.

— Ян, — пытаюсь отползти, только ублюдок насмерть вцепился, — черт с тобой! Надену я эти гребаные джинсы. Пусти!

— Уже поздно, милая, — слегка надавливает членом, и я вздрагиваю всем телом, так как чувствую его внутри. Не полностью, нет, но и этого мне за глаза.

— Хватит, остановись, — упираюсь рукой ему в бедро.

Однако он не останавливается, правда, двигается медленно, проталкивается аккуратно. А у меня вовсю ноги дрожат, в груди не хватает воздуха, сердце готово вот-вот выпрыгнуть.

— Ты потрясающая, Ева, — продолжает постепенно вводить член, отчего чувствую несильную ноющую боль. — Вот так, девочка, — не знаю, полностью он вошел или нет, но дальше уже некуда.

Тогда же отпускает волосы и берет за бедра. Через несколько секунд полностью выходит, отчего я выдыхаю, и не успеваю сделать вдох, как опять чувствую эту немного болезненную наполненность. Так повторяется снова и снова, пока тело не отвечает влагой, а движения не становятся легкими, скользящими. Следом Ян накрывает влажными пальцами клитор. С каждым таким толчком по телу все чаще расходятся теплые вибрирующие волны. Скоро до ушей доносятся жутко стыдные звуки — шлепки, он бьется бедрами о мои ягодицы. А главное, я слышу его тяжелое дыхание, глухие стоны. И они заводят, что б мне сдохнуть.