Игра. Я поймаю тебя (СИ), стр. 21

— Куда ты меня привез? — прошу, перестань на меня так смотреть, отвернись, закрой глаза, или просто выдай свою фирменную ухмылку, стань собой.

— К бабочкам, Ева, — и касается лица. — Не умеешь ты получать сюрпризы. Ладно, идем… Надеюсь, они не передохли, пока ты тут спала.

Ничего подобного! Я умею получать сюрпризы. Но не от такого волкодава как ты. И вообще, к каким еще бабочкам?

Скоро оказываемся напротив огромного особняка, что стоит за высоченным забором из белого кирпича. Ян подходит к калитке, звонит в домофон:

— Это я, Лёх, — произносит с ленцой в голосе. — Прости, задержались.

Тотчас слышится писк, и дверь открывается. А мне все равно не по себе. Чей-то частный особняк за семью печатями посреди закрытого коттеджного поселка. Какие-то бабочки. В голове меж тем крутится черти что, а ладони потеют, да и сердце неприятно ухает в груди.

Но внутренний двор выглядит вполне приветливо. Все еще зеленая лужайка перед домом исчерчена ровными дорожками, вдоль которых стоят необычные скульптуры — полуобнаженные девушки с бабочками на руках и головах. А через несколько минут появляется, так понимаю, хозяин. Мужчина с виду чуть постарше Яна подходит к нам, одаривает сдержанной улыбкой:

— Привет, — жмет руку Игнашевскому, — уж кого-кого, а тебя не ожидал увидеть. Добрый день, — кивает мне, — Алексей.

— Ева, — пытаюсь казаться не слишком перепуганной.

— Что ж, — с неким любопытством и одновременно удивлением смотрит то на меня, то на Яна, — идемте.

И ведет нас за дом, где глазам открывается нечто невероятное. Множество стеклянных теплиц. Некоторые кубической формы, некоторые сферической, а главное, некоторые из них соединены между собой такими же стеклянными переходами. Тут-то до меня доходит, о каких именно бабочках шла речь. О самых натуральных! Однажды я была в подобном месте — на ВДНХ в Баттерфляриуме.

Мы подходим к двери в одну из оранжерей.

— Прошу, — открывает ту Алексей, — наслаждайтесь. При входе найдете фрукты, можете покормить моих подопечных. Не пугайтесь, — обращается ко мне, — если сядут на вас, это нормально. Кричать, размахивать руками не нужно. Они посидят и потом сами улетят. Понадобится помощь, зовите.

На что Ян кивает, после чего снова берет меня за руку и заводит в оранжерею. В небольшом предбаннике я вижу столик, на котором лежит тарелка с нарезанными фруктами. Тут каких только нет, что самое интересное, почти все экзотические. Тогда беру одноразовую тарелочку, накладываю в нее разных кусочков.

— Смотрю, в курсе, — складывает руки на груди.

— Да, я однажды была в Доме бабочек. На ВДНХ.

На что он как-то недовольно кривится. Интересно почему? Хотел удивить? Или я должна была изобразить удивление? Обалдеть от восторга? Но извини, Ян, не обалдела. Хотя, чего греха таить, на бабочек посмотреть хочется. И раз уж здесь частная оранжерея, то, скорее всего, коллекция насекомых будет побогаче. Вообще, сестра часто водила меня в театры, музеи, галереи, нам удалось много где побывать на многое посмотреть. Везде мы были вместе… И сердце сейчас же сжалось, заныло. Но все, хватит кукситься, надо постараться отвлечься, отдохнуть.

Однако Ян однозначно приуныл, вернее, разозлился. Уныние — это не его состояние, вот злость, раздражение — да.

Для начала мы прошли в просторную теплицу с купольной крышей. Здесь было влажно, тепло и очень зелено. Этакие мини-джунгли с порхающими с ветки на ветку, с листка на листок бабочками самых разных размеров и окраса. И одна темно-синяя красотка размером с ладонь тотчас приземлилась мне на голову, следом за ней вторая желто-черная на плечо, а третья в крапинку — в тарелку с фруктами. На Яна тоже опустились несколько. Правда, он и бровью не повел.

— Нравится? — спросил спустя пару минут, когда меня уже практически облепили эти крылатые создания.

— Миленько, — все-таки осторожно смахнула одну нахалку со своего носа. — А тебе идет, — смотрю на то, как две оранжевые бабочки комфортно разместились на лбу Игнашевского.

— Ты тоже ничего.

— Зачем все это? — слегка взмахиваю волосами, и все бабочки разом взмывают вверх.

Глава 30. Ян

Зачем? Да затем… чтобы ты увидела и наконец-то поняла, что я не зверь, который взял тебя трахать без устали двадцать четыре часа в сутки без перерыва на обед. Я хочу тебя, дура. Хочу, как еще никого не хотел.

Смотрю, как бабочки разлетаются, как Ева поправляет волосы, чешет нос и уклоняется от очередной здоровенной Павлиноглазки, норовящей усесться ей на макушку. И, по правде говоря, схожу с ума. Краснова сама как бабочка — нежная, хрупкая и безумно красивая. С ней хочешь, не хочешь, а приходится быть аккуратным. Иногда просто наизнанку выворачивает от желания скрутить девчонку, связать и взять. И врываться в нее, выбивая из этого сексуального ротика стоны, но в то же время понимаешь, нельзя. Сломается, вся пыльца с крылышек облетит и всё, больше не оторвется от земли. Надо было мне мозгами думать, а не членом. Зря я с ней связался. Ева не для меня. Я привык совсем к другому. Мне нужны женщины на все согласные, раскованные, стервозные, которые говорят «нет» только чтобы раззадорить. А Ева… Что с ней будет, если я пройдусь по списку? Если трахну ее где-нибудь у дерева в парке при охреневших прохожих? Или заставлю мастурбировать на виду у прислуги? Или разом отымею во все отверстия, а потом кончу на лицо? От нее ведь ничего не останется. Краснова от члена между сиськами-то чуть в обморок не хлопнулась.

— Идем дальше? — таки позволяет рыже-коричневой гигантихе сесть себе на голову.

— Да, идем.

Не знаю, что мне делать. Я не романтик, не умею ухаживать и не люблю это дело, тогда как Ева в силу возраста, характера нуждается в отношениях совсем иного рода. Со мной она научится разве что правильно раздвигать ноги и глубоко брать в рот. А поганее всего то, что меня это волнует.

Но смогу ли я отпустить её? Сейчас же перед глазами возникает картина, как моя куколка собирает чемодан и захлопывает за собой дверь. К сожалению, теперь это мой самый большой страх. Нет, я не смогу ее отпустить. Уж точно не завтра и не послезавтра.

И что же тогда остается в сухом остатке? Все три месяца держать себя в узде? В чем тогда смысл? Это уже будет не игра, а какое-то добровольное самоистязание. Правда, есть еще слабенькая надежда на то, что Ева включится в игру, примет правила, примет меня. И да, я об этом мечтаю, жажду этого. Как раз завтра после врача возьму Краснову. Поставлю на четвереньки и наполню собой до упора. Мне нужно знать, как она это выдержит, как будет себя вести. А еще мне необходимо кончить в нее, увидеть, как сперма потечет по стройным ногам.

В машине, пока она спала, я успел подумать обо всем, даже юность вспомнил. К сожалению, другим мне уже не стать. Мне всегда нравилась грубость. Точнее, начала нравиться после того, как стал свидетелем перепиха старшеклассников. Пацан трахал девку на заднем дворе школы, пока та стояла раком обдолбанная в хлам. Потом пацан кончил ей на задницу и уступил место дружку. Таких дружком там оказалось пятеро. Но девке было плевать. После групповухи она умудрилась подняться, натянуть штаны и, шатаясь, покинуть двор. Позже я узнал, что девица согласилась на это за косяк и две бутылки Яги. И сколько бы девок я не встречал по жизни, у каждой была своя цена. Да что там, даже у моей матери имелась цена, за которую она продалась партнеру отца. Продалась и свалила. Надоело ей наблюдать за неудачником мужем, надоело каждый день встречать дурака сына из школы с разбитым носом или бровью. А драчуном я был знатным. Так мы и остались вдвоем — неудачник папаша и дурак сын.

— Ты все еще здесь? — вдруг слышу совсем рядом.

— Чего? — и понимаю, что у меня на физиономии сидит здоровенная бабочка.

А Ева осторожно подносит руку, позволяет насекомому переползти ей на палец. Надо же, сама подошла ко мне. Тогда беру малышку за талию, подтягиваю к себе. И вот, тут же её взгляд меняется, тело напрягается.