Игра. Я поймаю тебя (СИ), стр. 18

— Все? — усмехаюсь. — Сдалась?

— А тебе это нравится? — бросает на меня гневный взгляд.

— Что нравится?

— Смотреть, как я тут бестолково ковыряюсь. Знаешь, я наелась. Спасибо, — и уже собирается встать. Ну, нет, милая. Не так быстро.

— Сядь, — говорю жестко, зато действует. Ева мигом выпрямляется как школьница за партой, руки кладет на колени. — А теперь перебирайся ко мне. Вместе с палочками и курицей.

Она колеблется, но деваться ей некуда, поэтому берет все и садится рядом со мной. А я немного отодвигаюсь от стола и развожу ноги.

— Иди сюда, сядешь ко мне спиной.

— Так ли это…

— Без разговоров, куколка. Я сказал, ты сделала.

Когда Ева оказывается между ног, мне приходится с минуту-другую переждать острый приступ возбуждения, только потом беру ее палочки, правильно вкладываю ей в руку. Кисть у Красновой настолько миниатюрная и тонкая, что без труда обхватываю ее.

— Вот так, — показываю, как нужно работать пальцами. — Давай свой рис, — второй рукой она берет коробку. И мы вместе достаем оттуда кусок курицы. — Теперь открой рот.

— Я не маленькая, — бурчит себе под нос.

— А кто говорит, что маленькая. Хотя… для меня мелковата будешь, — и не получается удержаться, целую ее в шею. — Вчера я в тебе еле поместился, — на что она вздрагивает, а на выдохе открывает рот. — Умница.

Так малышка и ест фактически из моих рук. Я бы мог ее отпустить, азы показал, дальше сама бы справилась, но не хочу. После риса пододвигаю коробку с блинами.

— Их можно руками, — веду губами по нежному плечу.

— Я уже наелась, — отворачивается поганка.

— А я нет. Пока что мы кормили тебя одну.

— Извини, — сразу снимает прозрачную крышку с контейнера, но тут же застывает.

— Бери, я жду.

Кое-как достает кусочек скрученного блина:

— Соус?

— Угу.

Макает в соевый соус, после чего подносит к моим губам, а по ее пальчикам тем временем бегут капельки соуса. Мне бы сейчас тебя, крошка, а не этот кусок теста. Но беру в рот блин, затем перехватываю ее руку и слизываю с пальцев соус, отчего Ева краснеет и снова отворачивается. Была бы на ее месте любая другая, уже бы развернулась ко мне и сама принялась вылизывать, причем не только руки. Хотя нет… не стала бы, потому что подобных ужинов я не устраиваю с куклами.

— Еще?

— Себе, — улыбаюсь и в то же время чувствую, как что-то ускользает от меня, что-то очень важное, что-то я теряю.

Ева уже послушно берет второй блин и запихивает себе в рот, из-за чего одна щека забавно надувается. Ну вот, это уже не рысь, а маленький хомяк. Правда, хомяка я не хочу, я хочу рысь:

— У нас еще много чего осталось нетронутым.

— Я больше не могу, — уверенно мотает головой. — Если ты решил меня сегодня пытать едой, то…

— Возьми кусочек манго.

А когда она берет, я обхватываю свою объевшуюся рысь за талию и вместе с ней пересаживаюсь к дивану, прислоняюсь к нему спиной:

— Сними с себя все, кроме трусиков.

— Ян, ты ведь…

— Ева, я в курсе того, что вчера между нами произошло. Просто сделай так, как тебя просят.

Но девчонка все равно начинает нервничать, тогда помогаю ей расстегнуть рубашку, стягиваю лифчик на живот, а она свободной рукой снимает с себя шорты.

— Разведи ноги в стороны и откинься головой мне на грудь, и глаза закрой, — забираю у нее манго.

Пару секунд спустя Ева уже часто дышит, инстинктивно сжимает мои колени, ведь я веду кусочком манго по ее груди, обвожу каждый сосок, спускаюсь ниже по животу, добираюсь до лобка, после отодвигаю трусики в сторону и касаюсь фруктом клитора. Бедняжка тотчас вся съеживается, соски мгновенно твердеют, кожа покрывается мурашками.

— Знаешь, — отправляю этот кусочек себе в рот, — ты куда вкуснее, Ева, — и снова кладу руку ей на лобок, а трусики возвращаю на место — Когда у тебя все заживет, — вожу пальцами по атласной ткани вверх-вниз, — мы с тобой будем заниматься сексом каждый день, и каждый раз я буду брать тебя по-разному. Мне не терпится попробовать твой сладкий ротик, твою попку и, конечно же, ее, — надавливаю на клитор.

— И ты будешь брать меня, как привык.

— А ты разве знаешь, как я привык?

— Весь твой договор пропитан дичью.

— Нет, дорогая. Я тебе уже говорил, что мне нравится экспериментировать. БДСМ в чистом виде меня никогда не привлекал. Извратом тоже не балуюсь.

Все эти разговоры, прикосновения, ее сбившееся дыхание, все это порождает дикое желание, от которого хочется избавиться одним единственным правильным путем. И я разворачиваю Еву к себе лицом.

— Расстегни мои джинсы, — ее грудь, дьявол, ее охренительная грудь, ее влажные трусики. Скоро я доберусь до всего, скоро оно всё станет моим. Хотя, оно уже моё.

В синих глазах плещется вопрос вперемешку с волнением, страхом, но Краснова, молча, расстегивает брюки, которые я вместе с трусами стягиваю до колен. Моя куколка чуть ли не ахает. Да, милая, именно так я хочу тебя. И усаживаю ее обратно на себя.

— Обхвати его одной рукой, — киваю на член.

Ева и тут преодолевает свой испуг — обхватывает член у самой головки, конечно же, снова краснеет, зажмуривается, но мне уже плевать. Пусть хоть сгорит от стыда. Тогда же показываю, как надо касаться, с какой силой сжимать, затем беру ее под бедра, прижимаю к себе, вынуждаю двигаться вперед-назад. Буквально через минуту меня накрывает. Сперма попадает Еве на живот, грудь. И как же забавно она растопыривает пальцы, которые тоже перепачканы мной.

— Иди сюда, — тяну ее на себя, из-за чего Краснова упирается этой самой рукой мне в живот. — Поцелуй.

Но ответной реакции не жду, сам целую эту малышку. С ней хорошо, с ней безумно хорошо. Она пахнет, она дышит, она боится, она ест и пьет так, как мне нравится. И эти пухлые губы, которые я сейчас ласкаю своими, они мои. Краснова принадлежит только мне. Понимание этого рвет сознание, дарит странную болезненную эйфорию.

А когда мозги более или менее встают на место, вижу, что зашел уже слишком далеко. У нас есть правила игры, у меня они есть, и я не должен их нарушать.

— Иди в душ, — снимаю ее с себя. — Фрукты тебе в комнату принесет Белла. Голодать ты не будешь, Ева. Запомни это. Не в моем доме.

Затем поднимаюсь, натягиваю штаны и ухожу. Все, хватит… сеанс под названием «заботливый Ян» закончен.

Глава 27. Ева

Блин, я вся в этом… какая гадость… срочно в ванную! Фу, фу, фу…

Кое-как втискиваюсь в свои вещи. Тут как некстати заявляется Белла, бросает на меня быстрый взгляд. Все-то вы здесь подмечаете, все-то знаете и помалкиваете.

Но как же я рада, нет, я просто счастлива, что подонок сдержал обещание и не полез ко мне. И вообще, он был какой-то странный. Слишком уж милый. Однажды Ольга обмолвилась, Игнашевский никогда не был с ней милым парнем, он всегда был груб, всегда! И общался исключительно в повелительно-приказном тоне. Притом я тогда заметила подозрительный блеск в глазах сестры, задор, удовольствие. Урод довел её до этого состояния, полностью исковеркал восприятие, перевернул представление о хорошем и плохом, заставил получать удовольствие от того, от чего нормальные люди испытывают отвращение. И все это за каких-то три месяца. А ведь мне надо будет еще как-то изловчиться и навестить Олю.

Но, хотя бы теперь смогу платить за ее лечение. Часть денег уже перевела на счет двоюродной сестры покойной тети, а та в свою очередь сняла их и заплатила наличными еще за месяц лечения в клинике.

Следующие четыре дня я практически не пересекалась со своим хозяином, разве что иногда мы оказывались за общим столом, но даже в эти встречи Игнашевский на меня толком и не смотрел, то газету читал, то в телефоне копался, то просто делал вид, что он за столом один. А мне это нравилось. Своим поведением Ян лишний раз доказал, как он воспринимает женский пол. Ох, как глупо было со стороны Ольги надеяться, что она сможет пробить эту носорожью шкуру. Игнашевский непробиваем, он никогда бы ее не полюбил, он вообще неспособен любить. Человек, который все измеряет деньгами, который умеет общаться только с позиции власти и силы — этот человек уже мертв внутри, причем давно. А все истории про то, как жуткое чудовище обретает человеческий облик, ибо его полюбили — это лишь глупые наивные сказки, цель которых вроде как подарить надежду в свою исключительность, мол, именно ты способна спасти потерянную душу, потому что ты особенная, «нитакая» как все. Ага, да, да…