Игра. Я поймаю тебя (СИ), стр. 12

Дальше следует ресторан, где я с трудом запихиваю в себя какой-то непонятный салат. А Игнашевский следит за каждым моим движением, каждым взглядом. Изучает… я тоже смотрю на него. Какой же он медведь. И вот такой гигант любит издеваться над женщинами, унижая их, опуская. Разве это мужчина? Нет, это малодушная тварь неприлично больших габаритов.

— Что-то не так? — облизывает чайную ложку.

— Все в порядке, — опускаю взгляд в тарелку.

— А тебе идет это платье, — и откидывается на спинку диванчика, чайной ложкой тем временем продолжает постукивать себе по губам.

Платье, и правда, отличное. Тонкий трикотаж, который практически не ощущается кожей, длина чуть выше колена, рукав три четверти, широкий ворот, а главное цвет — топленое молоко. В нем тепло, комфортно.

— Благодарю, — после чего поднимаюсь. Мне срочно надо умыться, щеки буквально горят, да и чувствовать на себе взгляд этого волкодава на протяжении всего вечера — то еще «удовольствие».

— Куда собралась? — и ложечка замирает на мгновение.

— В дамскую комнату.

— Возвращайся поскорей, — усмехается.

Могла бы, не вернулась. А я и могла, но сама себя загнала в угол. Дура не дура, уже не важно. Хотя, определенно дура.

В туалете ресторана спокойно, чисто, играет приятная музыка, честное слово, сидела бы здесь и сидела.

Открываю кран. Прохладная вода — как же хорошо, как же чертовски хорошо. А капельки бегут по щекам, капают на платье, вода попадает на волосы. Но лицо продолжает гореть, сердце заходиться. Не хочу возвращаться в зал, не хочу видеть этого божка недоделанного. Однако божок будто читает мои мысли на расстоянии, и уже через минут пять дверь удобной открывается.

— Что ты здесь делаешь? Это, вообще-то, женский… — смотрю на Игнашевского в упор.

А он, не говоря ни слова, запирает дверь на ключ, откуда бы только он у него взялся, и направляется ко мне. Ключ медленно кладет на край раковины.

— Сними платье, Ева.

Глава 18. Ян

Сколько её еще ждать? В унитаз что ли провалилась? Или не провалилась? Тут меня как обжигает изнутри. Сбежала! Ну, если сбежала… Найду и реально наручниками к батарее прикую! И ремня ввалю вдогонку!

— Можно вас? — подзываю администратора.

— Да, что-то случилось? — несется ко мне пухлая, но деловитая мадам.

— Хотел бы попросить ключ от женской уборной. У вас есть?

— А, — теряется сразу, — простите, зачем?

— Ну, Катерина, — читаю имя на бейдже, — как вам объяснить. Сейчас там моя девушка. И я бы очень хотел с ней немного побыть наедине. Такое объяснение подойдет? — и вкладываю в салфетку десятку, протягиваю пухлой, — уберите еще здесь.

— Я вас поняла, — расплывается наимилейшей улыбкой. — Ваш ключ, — быстренько кладет на стол. — Единственно, просьба не дольше получаса.

— Хорошо, очень постараюсь.

Теперь главное, чтобы Краснова была именно там. Вот, не дай бог не найду поганку. Подхожу к двери, открываю рывком. Фу-х… здесь. Стоит у раковин, по алеющим щекам течет вода, челка намокла и прилипла ко лбу. С мокрой я с ней тоже развлекусь, многократно развлекусь. В душе, в джакузи, в бассейне, да хоть на улице под дождем. Тогда захожу, запираю дверь.

— Сними платье, Ева, — и голос срывается на хрип.

Хочу её, как же я её хочу. Задрать это миленькое платьице, сдвинуть трусики в сторону и ворваться в это нежное тело. Она ведь еще нетронутая, в ней еще не было ни одного хрена. И я буду первым. От осознания тело сковывает возбуждение, член стоит колом, в голове красной лампочкой мигает «взять», «взять», «взять». Хоть как-нибудь, но взять. Попробовать ее. Не важно чем — губами, языком, пальцами.

— Что? — вздрагивает. — Здесь? Прямо здесь?

— Да, малышка. Прямо здесь и прямо сейчас. И это не просьба.

Моя куколка тянется трясущимися руками к подолу платья, берется за него. Снимает медленно, а мне только в радость, как ткань ползет по бархатной коже, как сантиметр за сантиметром оголяются ее бедра, животик, грудь — моя самая желанная часть ее тела. Вот когда на лобке Евы появятся волосы, эта часть тоже станет самой-самой.

— Повернись лицом к зеркалу, — встаю у нее за спиной, одной рукой обхватываю за талию, а второй тянусь к губам, — открой рот и оближи пальцы.

И щеки ее становятся пунцовыми, зрачки расширяются. Нервничает, дрожит, не хочет. Но надо, милая, надо. Потому что ты моя, вся моя, как именной подарок под елкой, но еще упакованный, перевязанный лентой, которую я скоро надорву, а пока что буду ходить вокруг да около, облизываться, трогать, трясти, любоваться.

— Ева, ну же, — прижимаю средний и указательный пальцы к мягким губам. — Не переживай, руки у меня чистые.

Она колеблется, тушуется, борется с собой, но потом разжимает губы, тогда я, не дожидаясь приглашения, проникаю в ее горячий ротик, скольжу по языку. А член откровенно ноет, просится туда же. Но подожди, братец. Не время.

— Давай, поработай немного, — вдыхаю запах ее волос.

Краснова все-таки сдается, начинает аккуратно касаться языком пальцев, потом обхватывает их губами и вот же, посасывает. Дикая кошечка, с потенциалом. Тут меня окончательно накрывает, тогда резко покидаю ее славный ротик.

— Умница, — и наконец-то запускаю руку в трусики. Как жаль, что там нет шерстки. Пальцем касаюсь развилки, веду по ней вниз. Ноги у девчонки сжаты, из-за чего сжато все остальное. А я хочу проникнуть глубже.

— Разведи ноги, расслабься, — припадаю губами к шее, затем плечу.

Ева постоянно хмурится, пытается отвернуться, чтобы не смотреть ни на меня, ни на себя. Стыдно моей куколке, дико стыдно. Не стыдись, ты прекрасна. Но у меня уже нет сил терпеть, в итоге расстегиваю джинсы, спускаю их, а член отправляю ей под атласную ткань трусиков.

— Ян, — ахает это невинное создание и тут же дергается.

— Тише, не суетись, — прижимаюсь к горячим ягодицам. — Первый раз в туалете я тебя не возьму, у меня с головой пока еще все нормально. Двигайся, милая, просто двигайся, виляй бедрами как в танце.

Второй рукой продолжаю ласкать Еву спереди, наконец-то проникаю в складки. Но куколка совсем сухая, что очень и очень огорчает. Нет, это совсем не дело, а намеренно слюнявить ее не хочется. Тогда отстраняюсь, но только чтобы развернуть девчонку к себе лицом.

— Скажи, — подтягиваю ее к себе, — у тебя хоть какие-то отношения с мужчинами были? Может, петтинг?

— Нет, — мотает головой.

Ох, твою ж мать, значит, и тут я буду первым. Нет, ну, это прямо праздник какой-то. Куда ни ткнись, везде пионер! А кое-куда я сейчас ткнусь. Мигом усаживаю ее на самый край подстолья, затем опускаюсь на корточки.

— Ян, не надо. Не здесь, — хватается пальцами за борт раковины.

— Здесь, — и припадаю губами к трусикам, втягиваю запах этой крошки. Она неповторимо пахнет везде, это я еще в первый день понял. А сейчас… сейчас аромат особенно яркий.

Глава 19. Ева

Что же он творит такое? Смотрю, как Игнашевский трется носом о трусики, как хватает ткань зубами. А внутри меня разгорается адская смесь из страха, стыда, непонимания происходящего, но вид того, что он делает, вызывает кое-что еще — нечто животное. Все равно, что смотреть порно.

Вдруг Ян снова отодвигает белье в сторону и касается меня языком, медленно ведет от лобка до практически промежности, затем помогает себе второй рукой — слегка раздвигает складки и находит клитор. Когда накрывает его языком, во мне резко заканчиваются силы, так и падаю на локти.

Он же следит за моей реакцией, то и дело улыбается, причем продолжает скользить по коже языком и с каждым прикосновением проникает все глубже, впивается все яростнее, захватывает зубами малые губы. Мне бы закрыть глаза, отвернуться, не смотреть, но не могу. Словно кто-то держит голову, заставляет смотреть. И что хуже, тело начинает откликаться, низ живота наливается тяжестью, мышцы начинает сводить и тянуть.