Да будет тьма (СИ), стр. 52

Вестуны передавали новости волнующие и мрачные, дикие сплетни, слухи о дремучих суевериях и страшных предсказаниях. В селе недалёко от Меранги родился телёнок с двумя головами, одна из которых говорила человечьим голосом. На севере беременная баба разрешилась клубком змей. В лесу возле Ролбера висит жёлтый туман, и с каждого, кто в него зайдёт, слезает и кожа, и мясо до кости. Кричат петухи с отрубленными головами, дикие звери заходят в дома, не дождавшись осени, улетают птицы, человечьими голосами говорят вороны, а значит, грядёт Третье падение Бездны. И поскорее бы… Рондана пробуждалась от дурного сна, чтобы открыть глаза кошмару ещё более страшному.

Удалось определиться с местом будущего бунта. Подходящий человек нашёлся на севере, достаточно близко от памятного Дамианова замка. Бывший солдат, который после войны подался в разбойники, стал грабить даругов и прочих ондовичских служак, и Горан его вроде бы даже знал. В разбойничий лагерь в дикие горы направился вестун, один из лучших. Новостей набралось достаточно, а хотелось бы из Анконы весточку получить. Вот Горан и вспомнил о часовне Творца в Бране, когда-то большом селе, где раньше проходила ежегодная ярмарка, ближайшая к столице. О круге в той самой часовне, куда не удалось открыть из Анконы портал.

Поехали в Бран втроём. Горан придал Фродушке обличье одного из трактирных служек, впрочем, заляпанные грязью, закутанные в промокшее тряпьё, все они выглядели в пути одинаково. Дорога оказалась пустынной, даже ондовичских разъездов не встретилось им на пути. Пятнадцать вёрст миновали за два часа. Дрянные клячи соглашались двигаться только шагом, что на размытой дождями дороге было, пожалуй, разумным решением.

Причина неудачи с порталом объяснялась просто: в часовне Творца частично провалилась крыша. Дождь плескался на каменном полу, мутные водовороты пенились вокруг осколков черепицы, пыльные ручейки бежали по завиткам искусно вырезанных рун. В углу под уцелевшим обломком кровли Горан развёл жаркий огонь и, как положено лорду, уселся в относительном комфорте, чтобы наблюдать, как работают его миньоны. Можно было, конечно, вызвать слабенький смерч и смести с пола обломки, но зачем?.. Хоть час посидеть и просто поглядеть, как капли дождя стекают по резной колонне с ликом Творца, хоть на час позабыть о восстании, о грядущей войне, о его тёмном наваждении, которого он, может быть, никогда больше не увидит.

Когда круг был расчищен, настало время для последних наказов:

— Значит, гляди, Оньша, ждём тебя здесь. Если завтра до полудня ты не появишься, значит, портал всё-таки не открылся. Тогда пойдём за тобой к Алвейрнам. Если тебе придётся вернуться туда, выйти не пытайся. Затаись, сиди и жди. Мы с Фродушкой за тобой придём…

— Я понял, лорд, — перебил Оньша. Ему не терпелось скорее оказаться в тёплой Анконе.

— Что сказать Ольгерду помнишь? Самое главное, про Данор не забудь. Пусть он там своих тёмных пнёт хорошенько. Пусть намекнёт, что если справимся мы без них, так и останутся они приживалами на чужих хлебах.

— Я знаю, лорд! Я помню.

На всякий случай вышли из часовни. На заднем дворе, незаметном с дороги, открыли портал в Анкону. С первого раза получилось, голубая арка будто сама сорвалась с ладони, упруго протянулась над мокрой землёй, задрожала в переплетениях линий силы. Оньша так и ринулся в портал, ни тебе «счастливо оставаться», ни «до встречи». Вернулись в часовню. Горан сел, протянул руки к огню. Завидовал Оньше так, что сил не было, огонь сам собой взметнулся ввысь, облизал насквозь промокший свод. Фродушка заговорил:

— Мы могли бы попробовать, лорд. Хоть это и трудно, но я помню, как мы с лордом Ольгердом проходили через портал в Ондове, когда он уже закрывался…

— Нет, — тяжело проговорил Горан. — Ольгерд предупреждал меня, что это нам не по силам. Пройти в портал, который сам же и держишь, только с его умением можно. А нам рисковать нельзя, Фродушка. Нам ещё восстание поднимать, да войну по всей стране. Кстати, ты знаешь, что мы к себе переманили троих вестунов, что работают на ондовичей? Теперь нам ведомо то, что знают они, а это очень здорово. Один из них сказал, что даругов пошлют за податью уже в начале листопада. А это и хорошо, и плохо. Если мы успеем Рондану освободить до холодов, Ондова может двинуть на нас войска уже в этом году…

Говорили о войне, о даругах и ондовичских лучниках, а Горан всё думал: «Вот сейчас Оньша бежит по набережной, мимо базарной площади. А может быть, он догадался попросить стражу, чтобы поскорее доставила его к особняку Высокого тёмного? Если дали ему коня, он может быть уже на месте…»

Выпили вина, поужинали копчёным мясом, сыром и хлебом, устроились на ночлег. Уже в темноте проехал по дороге конный отряд, но Горан успел отвести всадникам глаза, и огня в заброшенной часовне не заметили. После чего костёр пришлось все же погасить. Полуденный Зной ненадолго согрел и осушил их укрытие, но к рассвету оба проснулись от холода и промозглой сырости. Допили вино и доели скромный завтрак. Проведали коней. Фродушка смастерил метлу и подмёл круг. Потом вдруг всполошился:

— Я же так и не вылечил вашего плеча!

Как Горан ни отнекивался, а все равно пришлось раздеваться до пояса и терпеть немалую боль от рук бестолкового костоправа. Под конец экзекуции Горан замёрз, и устал, и весь покрылся холодным потом, но зато за это время ни разу не вспомнил об Ольгерде и не подумал о том, что станут они делать, если Оньша не возвратится. Потом его сморило, и Фродушка уложил его в углу и накрыл плащом.

Разбудили его лучи солнца, пробивающиеся через щели в остатке крыши. Он услышал тихий разговор:

— …даже не ожидал такого. Обещал прийти порталом, хотя лорд Ольгерд ему и не велит. Сказал: найдёт кого-нибудь другого открыть портал и придёт. Неугомонный, злой, чисто огонь. Уж скольких я повидал, Фродушка, а такого…

Двое приятелей сидели плечом к плечу, шептались заговорщически. Горан прохрипел:

— Распутное ты создание, Оньша.

Плечо все ещё болело. Страшно хотелось расспросить Оньшу обо всем, а прежде всего — об Ольгерде: как он там, здоров ли, скучает ли о нём хоть немного? Да разве о таком спросишь. Это только Элиана может.

— Господин! — Оньша подхватился, сел рядом. — Смотрите, что я принес!

В огромном заплечном мешке нашлись амулеты для вестунов, кольца-обереги, три бутылки достопамятного тарнажского «Поцелуя Дракона», полдюжины тонких батистовых рубашек с монограммой ГВ, тёплый плащ, подбитый мягким и пушистым мехом неизвестного зверька, изящный стилет в ножнах чернёного серебра и мешок с золотыми и серебряными монетами весом в сто фунтов.

— Еле унёс, — похвастался Оньша.

Часть монет зарыли там же, под полом часовни. Горан наложил на клад печать Каана, чтобы никто случайно не нашёл сокровища. Остальное богатство поделили, рассовали по карманам и мешкам. Пока ехали в город, Оньша рассказывал новости из Анконы:

— Лорд Ольгерд сговорился с тарнажским послом в Седоне: ещё до зимних штормов в конце листопада — начале снежня в порт Авендара придут девять барж, груженных зерном. Если груз встретит человек с кинжалом, что я вам привёз, баржи останутся, нет — вернутся восвояси.

— Силы Света, этот тёмный разорится вконец, — пробормотал Горан.

— Он не платил за хлеб, господин, — улыбнулся Оньша. — Он пообещал Тарнагу три года беспошлинной торговли. И теперь волнуется, примет ли Рондана его обязательства.

— Будем живы, примет, — довольно кивнул Горан. — Вот ведь хитрец! Эдак он и Тарнаг к нашему делу привязал. Ведь если мы верх не возьмём, плакала их торговля.

— Ещё лорд Ольгерд сказал, что Данор — это хорошо. Что он вас, господин, видел князем Ронданы, но придётся вам довольствоваться титулом Пресветлого.

Горан не сдержал улыбки, услыхав в словах Оньши насмешливые нотки родного голоса.

— Ладно, как-нибудь переживу такую нужду…

— Ещё этот тарнажец в Седоне сказал, что принц Аройянн вернулся домой. Вот уж где Лис: ни в воде не тонет, ни в огне не горит!