Burning for your touch (ЛП), стр. 107

— Да?

— Ага. Он как-то вскользь упоминал омлет.

— Правда? — сердце Эвена переполняется чувствами. Он помнит тот первый раз, когда готовил для Исака яйца.

— Правда.

Они снимают с Исака мокрую одежду, и Эскиль просит Эвена отвернуться, когда доходит очередь до футболки, и Эвен вопросительно поднимает бровь.

— Всё нормально. Я помогу.

— Он меня убьёт, если я позволю тебе увидеть, — говорит Эскиль.

— Позволишь мне увидеть что? — хмурится Эвен.

— Можешь сам его спросить, когда он проснётся и протрезвеет, ок? Давай просто переоденем его в тёплую одежду.

.

Исак спит в свитере с Винни-Пухом и спортивных штанах Линн. Он сейчас похож на ангела, кудряшки обрамляют его расслабленное во сне лицо, на котором больше нет печати забот.

Эвен и Эскиль смотрят, как Исак во сне подтягивает колени к груди, устраиваясь в позу эмбриона, так любимую детьми.

— Он такой сильный, этот малыш, — вздыхает Эскиль. Практически все его гости уже ушли из квартиры.

— Так и есть, — соглашается Эвен. — Я рад, что у него есть человек, который присматривает за ним.

Эскиль улыбается.

— Однако большую часть времени мне кажется, что это он присматривает за мной.

— Хм?

— У меня было неудачное свидание с одним иностранцем с Grindr несколько недель назад. И Исак чуть его не убил, — поясняет Эскиль, вспоминая о произошедшем. — Никогда бы не подумал, что этот очаровательный грустный малыш-гей может превратиться в клубок огня и ярости. Он остановился, лишь когда я попросил его об этом.

Малыш-гей.

Эвен не заостряет на этом внимания, но уверен, что Исак никогда не делился чем-то подобным с Эскилем.

— И он успокоился на этом? — спрашивает Эвен.

— Нет, — хихикает Эскиль. — Несколько дней назад я узнал, что того мужчину уволили с работы из-за того, что он сказал мне, и что его жена узнала о его секс-забавах во время путешествий. И мне ещё повезло, потому что я практически сразу заподозрил неладное и попросил его уйти, так как у меня уже был опыт общения с людьми, страдающими глубокой внутренней гомофобией. Но всё равно, то, что Исак оказался дома, очень сильно меня утешило и поддержало эмоционально. Мне было приятно увидеть, что он готов спалить член этого ублюдка.

— Он бы это сделал, — смеётся Эвен.

— Всё это время он разрушал репутацию этого парня и хотел удостовериться, что он будет наказан. Исак может быть чертовски пугающим.

— Да, может.

— И тем не менее. Я бы теперь, наверное, умер за него.

«Я тоже», — думает Эвен.

— Они разбили ему сердце в той лаборатории. Они совершенно сломали его. Мы должны ему помочь, Эвен. Нам нужно его любить. Его никогда не любили. К нему всегда относились как к проклятью. Словно с ним что-то, блядь, не так. Словно его никто никогда не захочет. Нам нужно помочь ему излечиться, Эвен. Нам нужно быть с ним рядом, пока ему не станет лучше. Нам придётся. На днях после двух напитков он сказал мне, что он неполноценный, потому что не может прикасаться к людям. Он сказал мне, что не может верить в любовь, потому что если поверит, то будет испытывать боль всю жизнь, потому что «когда ты любишь сам или когда по-настоящему любят тебя — это то же самое как сказать: «Ко мне прикоснулись». Разве это не самая печальная вещь, которую только можно придумать? Нам нужно любить его, Эвен. Ты меня понимаешь? Мы обязаны. Потому что если не мы, то кто? Мы должны…

Голос Эскиля срывается от нахлынувших чувств, и Эвен чувствует, что в глазах стоят слёзы, что к горлу подкатил ком. Он так счастлив, что Исак нашёл его. Он не может поверить, что такие люди как Эскиль ещё существуют в этом мире. Эвен, наверное, тоже был бы готов убить ради него.

Он счастлив, что Эскиль так глубоко переживает за Исака, счастлив до слёз.

— Да. Я понимаю. Да.

.

Эскиль оставляет их вдвоём. И Эвен знает, что должен бы спать на полу. Но он не хочет. Он хочет спать рядом с Исаком. Он хочет смотреть на него. Он хочет чувствовать его, пусть и издали. Кровать достаточно большая для них обоих, и Исак особо не двигается во сне.

Эвен просто будет осторожен.

Он ложится на кровать и смотрит на Исака. Они так долго целовались, однако Эвен уже сейчас не может дождаться, когда они сделают это снова. Если Исак захочет, если он захочет этого, когда они оба будут трезвы. Эвен хочет попробовать сделать это, когда они оба трезвые.

Он хочет этого так сильно.

«Он меня убьёт, если я позволю тебе увидеть».

У Эвена болезненно сжимается сердце от воспоминания. Позволить мне увидеть что? Что он скрывает? Почему Исак всё время прячет от него свою грудь. Эвен никогда раньше не видел его грудь.

Отвратительная его часть хочет посмотреть, просто задрать свитер и посмотреть, но он сам никогда бы не смог себя простить.

Эвен наблюдает за Исаком, не может оторвать взгляд от замысловатых фигур, которые лунный свет рисует на его лице. Он смотрит на него, пока Исак не начинает морщиться во сне, пока его мышцы не сжимаются, будто от боли. Он смотрит на него, пока Исак не перестаёт выглядеть умиротворённым и счастливым. Он смотрит на него, пока беспокойство не переполняет его, потому что Исак сворачивается в клубок и начинает метаться, и стонать от боли, словно в невыносимой агонии.

Должно быть, ему снятся Карлсен и Гейр. Должно быть, ему снятся лаборатория и эксперименты.

И Эвен ничего не может делать, лишь с ужасом и осознанием собственной беспомощности смотреть на Исака, пока тот не начинает перекатываться с боку на бок. Эвен не может разбудить его, не может обнять его, не может вырвать из сна. Эвен может только ждать и надеяться, что кошмар скоро закончится, чувствуя себя несчастным и бесполезным.

Эвен смотрит на него.

Исак снова успокаивается. Он перестаёт метаться. Он больше не двигается. И Эвен чувствует волну облегчения. Но это длится недолго. Потому что Исак начинает плакать.

Плакать.

Исак плачет во сне, словно у него кровоточит сердце. И Эвен чувствует, что новая рана с именем Исака появилась только что на его собственном сердце.

Он не может этого вынести. Не может этого терпеть.

Эскиль не врал.

Блядь.

Эвен перекатывается ближе и надеется, молится, взывает к небесам, чтобы они позволили ему это. Он перекатывается ближе, пока не оказывается рядом с Исаком, пока не чувствует тепло, исходящее от его тела.

И Эвен знает, что это что-то типа русской рулетки. Он знает, что может всё разрушить. Он знает, что Исак ни за что не простит его, когда проснётся. Он всё это знает. Знает. Но не может бездействовать. Просто не может.

Эвен закрывает глаза, тянется к Исаку и обнимает его в темноте.

Ох.

Ничего.

Ничего не происходит.

Эвен не обжигается. Эвен не вскрикивает от боли, и Исак не просыпается.

Ничего не происходит.

О господи.

Эвен крепче обнимает его и чуть не падает с кровати, когда Исак изо всех сил цепляется за него, словно он — единственное спасение от мрачного кошмара. Исак льнёт к его груди и не отпускает. И Эвен слишком занят тем, чтобы не закричать от переполняющих его чувств, чтобы не позволить ему прижаться к себе.

Я могу к тебе прикасаться! Мы не мокрые! Я могу просто так к тебе прикасаться!

Но счастье Эвена не длится долго, потому что Исак продолжает беззвучно плакать у него на груди. Как те люди, что не могут плакать и выпускать свои эмоции днём, поэтому тело и подсознание делают это за них, когда они крепко спят.

Всё в Исаке разбивает Эвену сердце.

Эвен обнимает его, пока в комнату не заходит Эскиль и не обнаруживает Исака, прижимающегося к его груди.

Блядь.

Блядь. Блядь. Блядь. Блядь.

— Это… Это не то, что ты думаешь! — Эвен пытается оттолкнуть Исака, возможно, разбудить его. Исак бы сразу придумал какое-нибудь объяснение. — Я кое-что принял, чтобы не чувствовать боли? Наверное? — в панике выдумывает он, потому что Исак никак не хочет его отпускать, тесно прижимаясь щекой к его ключице.