Burning for your touch (ЛП), стр. 106

— Ты принимаешь душ с Эвеном?! — взвизгивает Эскиль.

Эвен не может больше сдерживать смех.

— Тссс! — командует Исак, потом жестом призывает подойти ближе.

— Нет, мамочка. Я полностью одет.

— Что за хрень там у вас происходит?! — Эскиль снова стучит в дверь.

— Ничего. Я не могу прикасаться к нему, а он не может прикасаться ко мне, помнишь?

— Просто… Никакого секса в душе, Исабель! Ясно? Дрочка тоже считается сексом!

— Эскиль! — вскрикивает Исак.

— Что?! Если я не могу этого делать, то и ты не можешь.

И после этого он уходит.

— О боже, — стонет Исак.

Эвен смеётся так сильно, что чуть не теряет равновесие и спотыкается, когда Исак тянет его в душ за воротник футболки.

— О господи! — взвизгивает он, упираясь руками в стену по обе стороны головы Исака, чтобы не упасть на него. Теперь он тоже оказывается под струями воды. — Какого черта? Что Эскиль тебе подмешал?

Исак прикасается к нему, ведёт обеими руками по бокам, по рёбрам, и его глаза цвета зелёного луга в тёплый день, и Эвен теряет дар речи.

— Исак…

Исак прикасается к нему осторожно, нежно, будто он — величайшая драгоценность. И текущая из душа вода заглушает их вздохи и постыдные стоны. Руки Эвена, упирающиеся в стену, сжимаются в кулаки. Исак скользит пальцами по его груди, останавливается на выступающих мышцах, гладит, надавливает, тяжело дыша. Потом движется к шее, указательным пальцем проводит по выступающим ключицам, останавливается у подбородка, потом движется к щекам и наконец зарывается в волосы. Эвен зачарован этими прикосновениями. Он сходит с ума. По нему. Так сильно.

Эвен думает, что Исак закончил своё исследование, но тот снова скользит руками по его рёбрам, а потом по бёдрам. А в следующее мгновение Исак опускается перед ним на колени.

— О господи! Что ты делаешь?!

Исак проводит руками по его бёдрам, по коленям, спускается к щиколоткам. Он касается его, ощупывает, запоминая выпуклости суставов и костей. Эвен потрясён, пытается заставить Исака подняться, но тот замирает на полпути и обнимает его за талию.

— Я хочу знать всё. Я хочу почувствовать всё в тебе.

Эвен тянет его наверх, жёстко прижимает к стене, пока Исак не перестаёт с благоговением касаться его тела и не поднимает на него грустные зелёные глаза, которые хотят так много, но не могут получить ничего.

— У тебя глаза такие же голубые, как вода в бассейне.

— Чего ты хочешь? — спрашивает Эвен прямо, чувствуя, как намокшие волосы прилипают к лицу.

— Поцелуй меня.

Эвен целует его.

Он целует его.

Бывают поцелуи, а бывают поцелуи. Так вот они целуются. Это волшебство, о котором говорил Исак. Эвен чувствует, что он тоже готов взорваться. Не потому, что они стоят под тёплым душем и не из-за неистовости поцелуя — потому что он исключительно нежный — но из-за всех переполняющих его чувств и их значения.

Эвен целовался со многими людьми в прошлом. Кого-то он целовал с большей страстью, кого-то с меньшей. Но это другая реальность. В этом нет смысла. Одно сплошное противоречие. И тем не менее. Это не поцелуй. Это поцелуй.

Он чувствует, словно внутри него образуется трещина, пустота на будущее, пустота, которую он почувствует, когда перестанет целовать Исака. Эвен уже скорбит о финале, хотя они едва начали.

— Поцелуй меня, — выдыхает ему в рот Исак, словно может слышать его мысли, хотя его и так уже целуют до сбитого дыхания, до бесчувствия.

Эвен обеими руками обхватывает лицо Исака, наклоняет голову в сторону и вжимает его в стену, словно ему нужно что-то твёрдое, что удержит их обоих от падения. И он целует его так, как Исак этого хочет. Возмутительно, долго, глубоко и яростно. Эвен чувствует, как Исак задыхается и замирает в его руках, когда ныряет языком в тепло его рта. И он не торопится. Он не спеша находит язык Исака, выманивает его из засады, дразнит его, лижет, играет с ним. Исак тает под его прикосновениями у стены, его рот открыт, словно он не знает, что ему нужно делать.

— О господи! — стонет Исак, заставляя Эвена рассмеяться ему в губы и дать секунду, чтобы перевести дух. Потом он наклоняется вперёд и целует Исака снова.

На этот раз Эвен склоняет голову в другую сторону и осыпает губы Исака короткими, невесомыми поцелуями, прежде чем снова скользнуть языком ему в рот. И хотя Исак не пытается снова сползти вниз по стене, будто у него подгибаются колени, Эвен всё равно кладёт руки ему на бёдра, прижимая, чтобы дать точку опоры.

У него перехватывает дыхание, когда Исак накрывает ладонями его лицо, руки мягкие и осторожные, будто он по-прежнему боится его обжечь. Исак целует его глубоко, целует его так, как хочет, ласкает так, словно желает запомнить, каков его рот изнутри. Исак целует его, не сдерживаясь, ничего не рассчитывая, не притворяясь. Выходит неловко и, наверное, неумело, но Исаку плевать, а Эвен никогда ещё не целовал его так тщательно, так основательно, так страстно.

Внезапно Эвен чувствует внутреннее беспокойство. Он знает, что будет жалеть об этом потом. Он знает, что ему будет больно. Для него это не просто пьяные поцелуи под душем. Для него это взрывы в небе.

Эвен отстраняется на мгновение, и потеря контакта с Исаком кажется жестокой. Он чувствует холод, и слабость, и сожаление.

— Что ты делаешь? Не останавливайся… Что ты… — возражает Исак, тянет к нему руки, прижимая к себе теснее.

— Ты мог бы делать это с кем угодно. Ты мог бы стоять под душем в одежде и целовать кого угодно, — признаётся Эвен и чувствует себя ревнивым неудачником.

Исак снова кладёт ладони ему на лицо, сжимает щёки так сильно, что любой на месте Эвена поморщился бы.

Но Эвен сейчас не может обращать внимание на такие мелочи, потому что Исак смотрит на него так, словно действительно верит в то, что говорит. Потому что прикосновения Исака — кружащие голову, как и всегда — совсем не кажутся просчитанными.

— Нет. Нет, я не смог бы. Ты знаешь, что я не смог бы, — шепчет Исак.

— Я тебе не верю. Я никогда не знаю, когда…

Исак снова целует его, целует его медленно, целует его нежно, трётся о его нос, обнимает его за шею. Это так сладко, так щедро, так бережно и так исцеляюще. Эвен верит ему.

Они целуются, пока пальцы Исака не оказываются под футболкой Эвена, пока на их коже не появляются пятна, пока у них не начинают болеть глаза. Они целуются, долго и неторопливо, пока спина Исака не выгибается, а руки не запутываются в волосах Эвена, пока у них не начинают болеть головы, потому что алкоголь испаряется. Они целуются до тех пор, пока Эвен не перестаёт чувствовать свои губы, пока Исак не начинает покрывать невесомыми поцелуями его лицо, его щёки, его нос, его веки, его челюсть. Он такой милый.

— Ты такой офигенно милый. Ты меня убиваешь.

— Ты, блядь, убиваешь меня постоянно.

Эвен, не отрываясь, смотрит на него, он хочет рассказать Исаку всё, что чувствует к нему, признаться, что для него это не просто случайные поцелуи. Но Исак вдруг резко отталкивает его.

— Исак? Ты что… Ты в порядке?

— Ох блядь!

.

Исака вырвало, и Эскиль заставляет Эвена убираться в ванной. И это бесчеловечное наказание для человека, который до сих пор парит в небе от поцелуев и несколько возбуждён, после того как провёл последние полчаса, целуясь и касаясь горячего парня под душем.

— Это стыдно. Ты не будешь спать в комнате Исабель вот с этим, — сообщает ему Эскиль, намекая Эвену на вполне очевидную проблему между ног.

— Да боже мой! Это пройдёт. И я не буду его трогать. Я не могу к нему прикасаться! Да и я бы не стал, даже если бы мог. Никогда!

— Расслабься, Остин Батлер. Я не это имел в виду, — смеётся Эскиль. — Думаю, тебе лучше остаться. Он всё ещё пьян. Он может сотворить какую-нибудь глупость, например, проснуться и отправиться тебя искать, или ещё что-то в этом роде.

— Он бы этого не сделал.

— Ты прав. Не сделал бы. И тем не менее. Думаю, он будет счастлив увидеть тебя утром.