Сапфир и золото (СИ), стр. 183

Бедные эльфы, ещё не опомнившееся от первого потрясения, буквально полегли, как хилые деревца после урагана.

— Что ж, — сказал Алистер, придя в себя от ошеломления, — пожалуй, смело можно сказать, что чары развеяны. Никогда не слышал…

— Отец! — предупредительно сказал Талиесин.

— …такого восхитительного пения, — после паузы докончил Алистер. — Клин клином вышибает, если вы понимаете, о чём я. Только, дитя моё, — несколько нервно попросил он, беря Сапфир за руку, — никогда, никогда больше не пой эту песню в присутствии эльфов. И вообще ни в чьём присутствии не пой.

— Чтобы опять не зачаровались? — с пониманием кивнула Сапфир и вздохнула. Такая песня — и пропадёт!

— А если вполголоса? — поинтересовалась она на всякий случай.

— Нет, — однозначно ответил Алистер.

— А шёпотом?

— Нет.

— Арргх, — огорчилась Сапфир.

— «Арргх»? — не понял Алистер.

— Это… выражение сожаления по-драконьи, — поспешно сказал Талиесин.

— Хм… звучно, — выдавил из себя улыбку король эльфов и сунул палец в ухо, чтобы вытрясти оттуда остатки драконьей песни.

Сапфир опять расплылась в улыбке, довольная, что произвела такой фурор на соотечественников будущего супруга. Этим, пожалуй, стоило гордиться: по рассказам, она знала, что впечатлить эльфов весьма непросто!

========== 60. Король Волчебора. Народные драконьи средства в действии ==========

Люди, драконы, да и, должно быть, эльфы друг от друга отличаются разительно, и дело не только во внешнем облике, а вообще в самой их природе. Но стоит произойти чему-то из ряда вон выходящему — и все они: и люди, и драконы, да и, должно быть, эльфы, — реагируют одинаково. Только драконы быстрее берут себя в руки, поскольку драконья рассудительность ковалась тысячелетиями.

Когда Лучесвет грохнулся на пол без признаков жизни, оторопели все. Хмель с них махом слетел.

— Лучесвет! — воскликнул Голденхарт, бросившись к сыну.

Юноша казался мёртвым: по его лицу расползлась землистая бледность, глаза закатились, конечности нелепо подломились. Из разжавшихся пальцев левой руки выпала на пол хрустальная шкурка, которая теперь походила на рыбью чешую: мясо с неё соскоблили, а скорее всего, сгрызли.

Голденхарт и Рэдвальд разом воскликнули:

— Он подавился мясом полоза и умер!

— Он отравился мясом полоза и умер!

— Отставить панику! — сказал Дракон, тут же собравшийся с мыслями (впрочем, он был встревожен не меньше остальных, просто старался это скрыть).

Эмбервинг поднял юношу и отнёс в комнату, где уложил на кровать и наклонился над ним, сосредоточенно вслушиваясь и внюхиваясь. Чешуйки проступили на его висках. Голденхарт и Рэдвальд топтались рядом, ожидая вердикта Дракона.

— Очень глубокий обморок, — заключил Эмбер, выпрямляясь и трогая лоб Лучесвета ладонью. — И страшный жар к тому же. Похоже на отравление.

Дракон смутно понимал, что надо бы избавить желудок Лучесвета от той дряни, что в нём оказалась, но зубы юноши были плотно сжаты. Разжать их Эмбер даже когтем не смог. Тогда он зашёл с другой стороны: ткнул Лучесвета под солнечное сплетение, а потом, приподняв, хлопнул по спине. От удара рот юноши разжался, засочилась из края рта слюна, только и всего. Эмбервинг предположил, что мясо полоза, будучи субстанцией волшебной, растворилось, едва оказавшись в желудке.

— Что за арргх ты притащил! — раздражённо сказал Дракон Рэдвальду. — И что теперь делать?

Рэдвальд хватался за голову, рвал на себе волосы, — в общем, здравых предложений от него ждать не стоило. Голденхарт, хотя и был вне себя от беспокойства, сохранил трезвость суждений.

— Если это отравление, нужно напоить его молоком, — сказал он, рывком поднимаясь на ноги. — А жар можно сбить колодезной водой.

— Я сам принесу, — возразил Эмбервинг. Не хватало ещё, чтобы менестрель, расстроившись, свалился в колодец!

— Это я виноват, — скорбно стенал Рэдвальд.

— Не в чем тебе себя винить, — покачал головой менестрель, похлопав приятеля по плечу. — Я должен был догадаться, что Лучесвет выкинет что-нибудь в этом духе. Видишь ли, он… А вот и Нидхёгг.

В дверь со страшным треском вломился Огден. Кажется, даже верхние петли слетели, не справившись с его могучим плечом. «И как он так быстро чует, что с Лучесветом что-то случилось?» — невольно подумал Голденхарт. Ещё ведь и десяти минут не прошло, а дракон уже тут как тут!

— Что с ним стряслось? — грубо спросил Огден, отметая людей в сторону и нависая над Лучесветом.

— Думается мне, это из-за того, что он съел мясо хрустального полоза, — ответил Голденхарт.

— Чьё-чьё? — переспросил Нидхёгг.

— Кто знает… Русалки Рэдвальду подарили.

Белые глаза Нидхёгга вперились в Рэдвальда. Тот почувствовал, что по телу, начиная от затылка, раскатилась мелкая холодная дрожь. Именно эти глаза он видел в пещере! Дракон! Но теперь это были совершенно точно глаза разъярённого дракона. Рэдвальд мысленно распрощался с жизнью.

— Рэдвальд не виноват, — сказал вернувшийся Эмбервинг. — Лучесвет взял без спроса и съел. Посторонись-ка… — И он отодвинул дракона плечом, чтобы заняться юношей: положил на его лоб холодный компресс, влил в приоткрытые губы капельку молока. — Если молоко не поможет, заварю травы.

— А может, ядом… — начал Огден по обыкновению.

— Нет! — хором возразили Голденхарт и Эмбервинг, уже не удивляясь его предложению: Нидхёгг полагал, что драконий яд — панацея от всего на свете, — а вот неподготовленный Рэдвальд вздрогнул.

Нидхёгг настаивать не стал. Он деловито навесил дверь обратно на петли, демонстративно приставил стул к кровати и сел на него — кряк!

— Ну и что за дрянь этот хрустальный полоз? — спросил он угрюмо, не отрывая глаз от бледного лица Лучесвета. — И зачем Лучесвет его съел?

— Якобы дарует бессмертие, — ответил Голденхарт. — Лучесвет просто… Ну, ты и сам знаешь.

Огден помрачнел и проворчал себе под нос:

— Сказал же, что придумаю! Не мог подождать немного…

— Когда люди загнаны в угол, они начинают делать отчаянные глупости, — только и сказал Голденхарт. И добавил после паузы: — И драконы тоже.

— Да, и драконы тоже, — со вздохом согласился Эмбервинг.

Рэдвальд только хлопал глазами. Он давно перестал понимать, о чём они говорят, но чутьё подсказывало, что здесь скрывается тайна, в которую ему лучше не влезать.

— Он у меня больше глупостей делать не станет, не дам, — мрачно пообещал Нидхёгг. — Вот так и знал, что с него глаз сводить нельзя, арргх! И надо же было мне заснуть!

— Выходим как-нибудь, не впервой, — сказал Эмбер, похлопав дракона по плечу. — Не переживай.

Не так-то просто это оказалось сделать!

Жар никак не спадал, колодезная вода оказалась бесполезной: она моментально испарялась, стоило положить компресс на горящий лоб Лучесвета. Тогда Нидхёгг слетал на север и притащил оттуда ледяную глыбу. Лёд держался несколько дольше, но и ледяные компрессы сбить жар не смогли.

Юноша был в полубессознательном состоянии, так что поить его молоком и травяными отварами получалось через раз, вот только и это не помогало. Эмбервинг даже драконьи чары пробовал наложить — не сработало.

— Вот же дрянь! — через слово ругался Нидхёгг, подразумевая хрустального полоза.

Эмбервинг, немало встревоженный, что драконьи чары оказались бессильны, — сразу вспомнилось то, что приключилось с менестрелем, — пытался разыскать в книгах хотя бы упоминание об этом самом полозе: свои перерыл, у сказительницы расспрашивал, даже в Чернолесье к чародейке слетал, — но об этом существе ни в одной книге ни полсловечка не нашлось. Нидхёгг на тот же предмет прошерстил Волчебор — тоже безуспешно.

Рэдвальд предложил наведаться в Русалочью заводь и вытрясти из русалок всё, что они знают. Он очень переживал. Голденхарт заметил, что для начала неплохо было бы и у эльфов спросить, прежде чем тащиться в такую даль. Эльфы могли что-то знать. Увы, Алистер ни о каких полозах никогда не слышал. Узнав о недуге воспитанника, он страшно встревожился, явился в Серую Башню самолично, притащил с собой разных снадобий, но и эльфийское волшебство оказалось бессильно: недуг не отступал.