Сапфир и золото (СИ), стр. 152

— Пусть пока ходит в чём хочет, — распорядился он.

Это «пока» Лучесвету не понравилось. Слишком желчно оно прозвучало в устах старика.

Отделавшись от придворных, Лучесвет стал бродить по королевству, выискивая какой-нибудь изъян. Должен же он был непременно найтись! Крестьяне все наперебой твердили, как они счастливы, и вообще чуть что — принимались петь заздравные королю. От мастеровых тоже ничего путного добиться не удавалось. Пожалуй, юноша вынужден был признать, что королевство на самом деле благоденствует.

Немного смущали эти высокие стены, но подойти к ним у Лучесвета не получалось: стоило ему направиться туда, непременно кто-нибудь появлялся и отвлекал его: придворные, крестьяне, ухмыляющиеся собаки… Точно что-то не так с этими стенами! Принц сменил тактику: сделал вид, что на стены ему наплевать, и целыми днями бродил по садам, слушая певчих птиц. Он полагал, что сумеет усыпить их бдительность, а когда они уверятся, что он напрочь позабыл о стенах, то проберётся в самый дальний угол, где меньше всего рыцарей-стражей, и посмотрит, что за стеной. У эльфов он выучился шастать совершенно незаметно, и обмануть двух-трёх стражников труда бы не составило. Решив так для себя, Лучесвет повеселел и даже позволил придворным примерить на него несколько изготовленных мастеровыми корон из чистого золота и украшенных рубинами. Они всё никак не могли решить, какой короной его короновать.

Подходила к концу неделя пребывания Лучесвета «в гостях» у деда-короля.

«Сегодня, когда придворные разойдутся отдыхать после обеденной трапезы, — решил Лучесвет, — выберусь к стене».

Так он и сделал. Никем не замеченный, он выбрался из замка, прошёл извилистой тропкой через сады и…

Он услышал чьи-то отчаянные вопли. Кто-то визжал. Кто-то маленький и беспомощный. А ещё слышался свист рассекаемого воздуха. Глаза Лучесвета потемнели. Этот звук был ему хорошо знаком. Так свистела плеть. Юноша ускорил шаг и вылетел из сада к стене, возле которой не было ни травинки — утрамбованная земля. Высоченный мужичина, по виду нагрудной бляхи — садовник, стегал плёткой извивающуюся у его ног девчонку лет семи, может, меньше. Девчонка была грязная, в залатанной одежде. Со стены свисала толстая верёвка.

— А ну стой! — крикнул Лучесвет, перехватывая садовника за руку. — За что ты её бьёшь?

— А ты ещё кто такой? — грубо спросил садовник. Кажется, в лицо он принца не знал.

— Какая разница? — Юноша встал между ним и девчонкой. — В чём она провинилась?

— Попыталась украсть яблоко из королевского сада, — сказал садовник, постукивая плетью по ладони. — А ну отойди. Плетью больше, плетью меньше — всё равно ей отрубят голову.

— Что? — обомлел Лучесвет. — Голову? За яблоко? Отрубят?

— Таков закон, — рявкнул садовник, — нечего отрепью делать в королевских садах!

Лучесвет побледнел, потом покраснел и выговорил:

— Эта стена… отделяет… королевские сады? От… прочего королевства?

Садовник посмотрел на него с подозрением:

— Да кто ж ты такой? А ну в сторону, пока я и тебя не причесал!

Юноша расставил руки:

— Ты её не тронешь.

Садовник хохотнул, размахнулся и ударил Лучесвета плетью. Она стегнула принца по лицу, брызнула кровь. Юноша не дрогнул, хотя боль была сильна, но бить себя вторично не позволил: он сдёрнул с плеча лук, перевернул его тетивой к себе и наотмашь врезал садовнику по шее. Тот рухнул как подкошенный, выронив плеть, глаза его закатились. Лучесвет развернулся к перепуганной насмерть девчонке:

— Ты пришла из-за стены? По верёвке спустилась?

Она испуганно кивнула. Лучесвет подхватил её на руки и в мгновение ока оказался за стеной, воспользовавшись упомянутой верёвкой. Тут же он покачнулся, прикусил губу и опёрся рукой о стену. Пустыри, трущобы, грязь — истинное лицо Тридевятого королевства предстало его глазам. Благоденствовал лишь замок короля, окружённый садами и картонной пасторалью. За стеной царила разруха.

— Где ты живёшь? — спросил Лучесвет у девочки.

Она показала пальцем направление и, вытащив из рукава видавший виды платок, попыталась прижать его к щеке юноши, чтобы остановить кровь.

— Как твоё имя? — сквозь зубы спросил Лучесвет.

— Лея, — ответила девочка. — А ты ведь из замка, да? Ты прости, что я твоё яблоко украла.

Она порылась за пазухой и достала надкушенное яблоко.

— Вот, — сказала она, пихая яблоко ему в грудь, — я только чуточку отъела. Я никогда раньше не ела яблок. Я теперь это на всю жизнь запомню: настоящее яблоко!

— Это не моё яблоко, ешь, если хочешь, — выдавил Лучесвет, она тут же вгрызлась в яблоко, давясь и кашляя от кисловатого сока, брызнувшего ей в горло. — А что, Лея, люди в королевстве голодают? Разве яблоки растут только в королевском саду?

— Мы отруби едим и редьку, — честно ответила девочка. — Ну, и хлеб по праздникам. Только, знаешь, праздники редко бывают. Раза два в год, а нынче — три, потому что кронпринц приехал. Ты же из замка? Ты видел его? Вот бы посмотреть хоть одним глазком!.. А вот и мой дом.

Лучесвет остановился у жалкой лачуги, скособоченной, закопченной. Рядом было подобие огородика: несколько грядок с редькой и щавелем. К вбитой в землю палочке была привязана тощая курица с выщипанным хвостом.

— А это — Кура, — похвасталась Лея. — Она иногда яйца несёт. Правда, редко. Она старая. У других и такой нет!

Прочие дома в этой деревне были столь же жалки, многие — заброшены.

— А где же крестьяне? — спросил Лучесвет.

— Убёгли, — сказала девочка.

— У-убёгли? — переспросил юноша.

— Убёгли, — подтвердила девочка. — От ведьмы убёгли. От короля убёгли. Мы бы тоже убёгли, да дедуля старый. Ой, пойдём, пойдём! — воскликнула она, вырываясь. — Кровь-то всё течёт!

Лучесвет поставил девочку на землю, она схватила его за руку и втащила в лачугу. Внутри обнаружилось пяток ребятишек, чумазых и тощих, дряхлый старик и сухая, как щепка, женщина с растрёпанными волосами. При виде незнакомца обитатели лачуги замерли. Лея, не церемонясь, спихнула одного из ребятишек с лавки и деловито усадила Лучесвета на неё.

— Тёть, — позвала она, — ты отвар-то замешай. Видишь, у него кровь? Он за меня вступился. А боров ему — хрясь! А он ему — хрясь! Сме-елый!

Женщина опомнилась, беспокойно посмотрела на залитую кровью щеку юноши и захлопотала у очага, шурша какими-то свёртками. Старик сощурил подслеповатые глаза и прошамкал:

— Принц Голденхарт?

Все опять замерли. Ребятишки вытаращились на Лучесвета, женщина посмотрела на него едва ли не с ужасом.

— Я не принц Голденхарт, — сказал Лучесвет. — А вы его знали?

— Я поваром на королевской кухне работал, — ответил старик. — Он частенько из кладовой приворовывал. Ты, видать, сынок его? То бишь нынешний кронпринц?

Женщина побледнела и выронила свёртки, на пол лачуги посыпались сушёные травы и коренья. Ребятишки сбились в кучу. Только Лея смотрела на юношу без страха. Лучесвет мрачно сказал:

— Этому королевству я королём не буду.

Старик покивал:

— От королевства-то один замок и остался. Людишки повымерли или поразбежались. Вот как помру, так и эти уйдут куда глаза глядят. Тьфу на ведьму да на её прихвостней, но при ней мы хотя бы досыта ели. А король всё подчистую отобрал, чтобы замок и стены отстроить. Все дома по кирпичику, по брёвнышку разобрали и в замок снесли. И скот забрали, и кладовые подчистили.

С каждым его словом Лучесвет мрачнел всё больше. Женщина между тем размешала сухие травы в воде и, смочив тряпку, стала протирать рану на щеке юноши. Он едва заметно морщился.

— Ишь ты, — сказала Лея, ходя вокруг Лучесвета, — принц… настоящий… Ну и удачный же день! И яблоко попробовала, и принца посмотрела!

— Лее прилично досталось, — сказал Лучесвет женщине.

— Нам не привыкать, — ответила та. — У нас кожа дублёная. Говорила же, чтобы не совалась в сады! — сердито сказала она девочке и погрозила ей. — А если следом придут? Забыла, сколько голов с плахи покатилось?