Сапфир и золото (СИ), стр. 140

— «Оно»?

— Что бы это ни было, — ответил юноша совсем так же, как Алистер. На эльфийском наречии.

Эмбервинг опять вздрогнул и осознал, что разговаривает сейчас не с менестрелем, а с… эльфийским камнем, как бы абсурдно это ни звучало.

— Что ты произвёл на свет? — после паузы спросил Дракон, вглядываясь в лицо юноши. Да, сознание к нему не вернулось, его губами говорило эльфийское волшебство.

— Тебе лучше знать, — ответил менестрель опять-таки по-эльфийски. — Я лишь воплощение сокровенных желаний.

— Где… Голденхарт? — с усилием выговорил Эмбервинг.

— Спит. Не волнуйся, он проснётся, когда придёт время. И нет, это не сон преображения. Просто сон. Мне нужно набраться сил, а ваше «бодрствование» их только отнимает, поэтому пусть пока спит.

Щёки Дракона чуть вспыхнули румянцем. Он осторожно взял яйцо из корзины и подал, всё ещё сомневаясь, что стоило это делать. Юноша перевернулся на бок, сгибая ноги в коленях и прижимая яйцо к солнечному сплетению. Глаза его закрылись.

— Голденхарт? — с волнением позвал Дракон, но тот не ответил. И камень умолк.

Эмбервинг долго сидел возле, прислушиваясь и приглядываясь. Голденхарт дышал ровно, признак здорового крепкого сна. На лицо его понемногу возвращалась краска. Синеватые прожилки на яйце пульсировали одновременно с его дыханием, чешуйки излучали тёплый свет. Мужчина, поразмыслив, принёс плащ из драконьей чешуи и накрыл им менестреля. Юноша совершенно точно улыбнулся, и Дракон понял: хоть менестрель и спит, но чувствует его присутствие, а быть может, и слышит.

— Спи, Голденхарт, — негромко произнёс Эмбервинг, — спи и набирайся сил. А я буду рядом.

Он обернулся драконом, заняв собой практически всю комнату, обвился вокруг виноградного ложа и накрыл его крыльями, оберегая от чего угодно — сам не зная от чего. Из-под прикрытых век Дракона лился тот же янтарный свет…

========== 45. Сапфир и золото ==========

Время текло неспешно, как янтарь, чуть нагретый полуденным солнцем, стекает по стволу дерева, не успевая застывать.

Дракон практически не шевелился, да это и сложно было сделать, учитывая его размеры и размер собственно комнаты, но изредка приоткрывал глаза, чтобы проверить, как там юноша. Это было излишне, впрочем: он и так его чувствовал.

С менестрелем ничего не происходило: он крепко спал, прижимая к себе яйцо, которое потихоньку, но становилось больше. Теперь оно было с арбуз.

Иногда объявлялись эльфы — Дракон чувствовал, — но никогда не заходили внутрь, ждали какое-то время возле и потом пропадали, очевидно, отправляясь обратно в свой мир через портал. Кто это был — Эмбервинг не распознал (вернее, не удосужился, поскольку ровным счётом никакого значения это для него не имело), но предполагал, что Алистер подсылал кого-то из подручных, а скорее всего — сына, взглянуть, как обстоят дела в Серой Башне. Несколько раз к башне наведался кто-то из драконов — Хёггель или Нидхёгг, но Дракон опять-таки поленился это выяснить. Те тоже не входили.

Время для Дракона шло иначе, чем для людей, и он бы затруднился ответить, если бы его спросили, сколько времени прошло с момента засыпания Голденхарта. Между тем пять сезонов сменилось, подходила к концу очередная весна, а вернее, едва забрезжило очередное лето, когда менестрель проснулся.

Дракон в очередной раз приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на юношу. Тот вдруг вздрогнул всем телом, точно почувствовал взгляд, и рывком сел, сбрасывая с себя плащ и зажимая яйцо коленями. Глаза у него были мутные, невидящие, вид — сонный и встрёпанный. Кажется, он не вполне понимал, что проснулся или вообще засыпал. Эмбервинг даже не был уверен, что это именно Голденхарт. Это мог быть снова эльфийский камень, которому вздумалось что-нибудь сказать ему, Дракону. Поэтому Эмбер продолжал молча смотреть на юношу, который чуть покачивался и, казалось, готов был вот-вот снова заснуть прямо сидя. Взгляд его прояснился через несколько минут, юноша удивлённо уставился на втиснутого в комнату Дракона — это ещё нужно было постараться в неё уместиться! — и проронил:

— Эмбер?

Эмбервинг мысленно вздохнул с облегчением — проснулся! — и перевоплотился в человека. Спина да и все конечности у него немилосердно затекли, он покачнулся и сел на трон, хрустя суставами.

Голденхарт продолжал озираться, сосредоточенно поводя бровями.

— Эмбер, — повторил он ещё раз, — а что…

Он оборвал себя на полуслове, с несколько озадаченным видом вытаращился на яйцо, потом протянул:

— А, вон оно что… Вспомнил!

Он слез с виноградного ложа, не без труда поднял яйцо и, покачиваясь, пошёл из комнаты.

— Куда ты, Голденхарт? — тревожно окликнул его Дракон.

Юноша полуобернулся на пороге:

— На солнышке погреться. Думаю, и ему не помешает.

Он перекинул яйцо поудобнее и пошёл на улицу. Отросшие волосы волочились следом, цепляясь то и дело за что-нибудь. Эмбер нагнал его, подхватывая и освобождая золотую волну — она как раз зацепилась за угол стола, мимо которого проходил менестрель.

— Надо бы их подстричь, — поморщился Голденхарт. — Ну что они опять так отросли?

Дракон ничего ему не стал говорить насчёт прошедшего времени, просто взял нож и отрезал волосы ровно наполовину, теперь они были чуть ниже талии, как Голденхарт обычно и носил. Менестрель с облегчением тряхнул головой и вышел из башни.

Эмбервинг чуть замешкался, припрятывая отрезанные волосы, а когда вышел, то увидел, что Голденхарт положил яйцо на стог сена и сам пристроился возле, подкладывая руку под голову. Солнышко светило ярко, нагретое сено благоухало. Дракон с удовольствием бы к нему присоединился, но прежде нужно было навести порядок во дворе: крестьяне хоть и приходили, верно, чтобы приглядеть за живностью, но ничего остального не трогали, так что виноград разросся и оплёл башню зелёной сетью, а сорняки выросли выше изгороди и заколосились. Сорнякам только дай волю, и они всё вокруг заполонят! Виноградные лозы Эмбервинг не тронул: с ними башня даже уютнее стала выглядеть, — но с сорняками был короток на расправу и повыдергал их в считанные минуты. Накидал он целый стожок, отряхнул присыпанную пыльцой одежду и удовлетворённо расправил плечи. После порядочного ничегонеделания приятно заняться чем-то полезным! Эмбервинг ещё раз оглядел дворик и начал раздумывать над тем, чтобы нарвать щавеля и сварить похлёбку: драконы могут сколько угодно обходиться без пищи, но менестрель после столь долгого сна непременно должен проголодаться. Он наклонился над грядкой, но в это время послышалось испуганное восклицание юноши.

Дракон в ту же секунду оказался возле стога! Голденхарт сидел на сене, безумным взглядом озираясь по сторонам.

— Что случилось, Голденхарт? — встревожился Эмбер: лицо такое, точно сколопендру голой рукой схватил, не меньше!

— Пропало! — беспомощно воскликнул менестрель. — Задремал на минуту — и пропало!

Дракон понял, что он говорит о яйце. Его действительно не было.

— А если самое страшное случилось? — продолжал ужасаться Голденхарт.

— Например? — чуть улыбнулся мужчина. Драконье чутьё подсказывало ему, что ничего страшного как раз и не случилось.

— А если его коршун унёс или другая хищная птица? А если во двор, пока я дремал, лиса забралась и его похитила? Лисы ведь нередко сюда забредают! — едва ли не паниковал Голденхарт.

— Никто его не похищал, — успокаивающе возразил Эмбер.

Сапфировые камешки глаз уставились на него.

— Куда же оно тогда делось? — после паузы спросил юноша.

— А вот сейчас и узнаем…

Эмбервинг сунул обе руки в стог и стал деловито ворошить сено, приведя менестреля в полное изумление. Тут же он тихо вскрикнул и отдёрнул руку: на пальце красовался красноватый след, будто он защемил его дверью.

— Ага! — сказал Дракон и опять сунул руку в сено.

— «Ага»? — потрясённо переспросил Голденхарт, не совсем понимая, что пытается сделать Эмбер.