Сапфир и золото (СИ), стр. 133

— Слышь, человечишка, где золотой дракон? — спросил Огден, угрюмо взирая на менестреля сверху вниз.

Тот ответил не сразу. Ему стало не очень хорошо от этих остекленевших медвежьих глаз, от этого вываленного языка, вообще от запаха медвежьей шерсти. Он справился с собой, перевёл глаза на Огдена. А тот с неудовольствием понял, что этот человечишка его больше не боится. Он смотрел на дракона спокойным изучающим взглядом и, кажется, нисколько не был впечатлён ни размером медведя, ни внушительностью самого мужчины. У золотого дракона, который тут же вышел из башни, был точно такой же взгляд.

— Что это? — выгнув брови, поинтересовался Эмбервинг, потыкав медвежью тушу носком сапога.

— Принёс тебе в дар, — важно объявил Нидхёгг, подбоченившись. — Медвежатина! Вот что нужно есть, чтобы стать таким, как я! — И он гулко хлопнул себя по груди кулаком, как будто по барабану ударил.

— Хм… гм… — неопределённо отозвался Эмбер.

Нидхёгг счёл, что золотой дракон потерял дар речи от столь великолепной демонстрации силы.

— Эй, — сказал он, обращаясь к менестрелю, — сдери с медведя шкуру. Она ещё сгодится.

— Я? — поразился Голденхарт, и они с Драконом переглянулись.

— Ты ведь не предлагаешь съесть этого несчастного медведя сырым? — уточнил золотой дракон после продолжительного созерцания «приношения».

Именно это Нидхёгг и предлагал, как оказалось. Эмбервинг поморщился:

— Если уж хочешь угостить меня медвежатиной, то приготовь её надлежащим образом. Я не ем сырое мясо. Идём, Голденхарт.

Он взял юношу за руку и увёл в башню, где их ждал сытный завтрак. Огден прорычал что-то сквозь зубы и принялся свежевать медведя, а потом хорошенько опалил тушу драконьим пламенем, чтобы поджарить. Не ест сырое мясо! Дракон не ест сырое мясо! Да где это видано? Он оторвал заднюю лапу, взвалил её на плечо и пошёл в башню, где бухнул её прямо на стол. Капли жира полетели во все стороны. Голденхарт невольно прикрыл лицо рукавом. Эмбервинг на это бесцеремонное вторжение нахмурил брови. Нидхёгг, не дожидаясь приглашения, сел за стол, разломал лапу — прямо руками! — и стал грызть ту часть, что взял себе, отрывая кусок за куском мощными челюстями и чавкая.

— Медвежатина, — сказал он с набитым ртом, — ты должен есть медвежатину! Ты слишком очеловечился. Даже логово твоё похоже на человеческие жилища. Тебе нужно отъесться, тогда из дохляка станешь таким, как я, — настоящим драконом!

— Дохляк или нет, — заметил менестрель, наконец, отводя руку от лица, — а навалял тебе хорошенько.

— Ты! — рявкнул Огден, но тут же примолк, заметив, как встопорщись чешуйки на скулах Дракона.

Эмбервинг взял нож и отрезал себе от медвежьей лапы небольшой кусок. Прожарена она была плохо, скорее опалена. Дракон, относившийся к готовке, как и ко всему, что делал, — методично и даже педантично, — поморщился, понюхал мясо.

— Ты, надеюсь, — спросил он, — не на моих землях поймал этого бедолагу-медведя?..

Он осторожно прикусил край, потянул зубами, отрывая несколько волокон. Голденхарт наблюдал за ним с интересом. Сам бы он к этому мясу не притронулся ни за какие коврижки! Медвежатину он пробовал, в Тридевятом королевстве, когда отец устраивал облавы в королевских лесах, но заработал несварение желудка, потому что и тогда её тоже скверно приготовили. Да и медвежье мясо вообще подванивало. Эмбервинг тщательно прожевал, не торопясь глотать, запил вином из кубка.

Огден к тому времени успел несколько раз поперхнуться, схватил со стола кувшин и отпил прямо из него, тут же стал отплёвываться.

— Кислятина! — с отвращением сказал он. — Я знаю, что это за штука! Ви-но. Вот же дрянь!

Он высунул язык и, к ужасу сотрапезников, вытер его прямо о собственный рукав, подбитый медвежьим мехом.

— Мне сейчас дурно сделается, — тихо предупредил Дракона менестрель.

Эмбервинг страдальчески закатил глаза, отставил тарелку. Нидхёгг, не замечая их реакции, продолжал пожирать медвежатину и разглагольствовал о былых временах, нахваливал драконью жизнь, то и дело хлопал себя по груди, чтобы продемонстрировать силу, и со значением ухмылялся. Кажется, впечатление на золотого дракона он произвёл: тот даже есть забыл, вон как увлечённо слушает!

— Значит, — сказал Эмбервинг, — ты утверждаешь, что видел моё рождение, Нидхёгг Огден?

— Можно просто Огден, — приятельским тоном сказал чёрный дракон. — Ты появился из золотой лавы, прекрасный, как… как… — Он споткнулся, поскольку в эпитетах и метафорах силён не был. — Как… как тюлень во льдах.

Комплимент был весьма сомнительный.

Тут Огден припомнил свои коварные замыслы и, запустив руку под медвежью шкуру, вытащил оттуда мешок золота, который всегда таскал с собой, и плюхнул его на стол, прямо в лужу медвежьего жира. Мешок треснул, золото высыпалось. Чёрный дракон нетерпеливо заёрзал: вот сейчас золотой дракон потеряет голову при виде золота, и тогда уж всё пойдёт как по маслу! К его изумлению и разочарованию, Эмбервинг на золото взглянул скучающим взглядом, никакого эффекта! К золоту он был, кажется, равнодушен. «А если он не понимает значения золота для драконов?» — ужаснулся Огден. Да, вполне возможно: людишки могли внушить дракону что угодно.

— У тебя есть сокровищница? — беспокойно спросил чёрный дракон.

— Есть, — ответил Эмбер, потыкав вилкой в груду золотых монет, — прямо под нами.

— То есть цену золоту ты знаешь? — уточнил Нидхёгг. Золотой дракон ответил утвердительно. — Тогда почему… Все порядочные драконы теряют голову при виде сокровищ.

— Ну, не все сокровища измеряются золотом, — возразил Эмбервинг.

Голденхарт густо покраснел при этих словах.

Огден между тем обглодал медвежью лапу, швырнул кость на пол и, облизав пальцы, велел:

— Эй, человечишка! Принеси ещё медвежатины.

— А что это ты всё время пытаешься им командовать? — поинтересовался Эмбервинг с убийственным спокойствием.

Менестрель вздрогнул — дурной знак! — и положил ладонь на руку Дракона.

— Если уж держишь человечишку в логове, так должна же быть от него хоть какая-то польза? — важно сказал чёрный дракон. — Кто в башне хозяин?

— Ведёшь себя так, точно ты, — холодно ответил Эмбервинг. — «Очеловечился» я, говоришь? Да скорее это ты одичал. Верно ли я понял, что прежде ты безвылазно сидел в каком-то… медвежьем углу? Времена изменились. Драконы изменились, а вернее, исчезли. Включая тебя и меня, мне известно всего лишь о трёх.

Огден клацнул зубами и вытаращился на Дракона:

— Как исчезли?! Драконы не могут исчезнуть! Нет, знаю! Это людишки их истребили!

— Быть может, — спокойно согласился Эмбервинг. — Или сами предпочли исчезнуть, устав от многотысячелетней жизни. Драконья жизнь утомительна, знаешь ли, если следовать исключительно Драконьей книге. А люди забавны. Наблюдая за ними, век вековать легче. И почему бы при этом мне не жить в башне и не пребывать в человеческом обличье?

— Арргх, — сказал Нидхёгг недовольно, — «забавны»? Они убивают даже собственных детёнышей, когда жажда золота ослепляет их. — И он начал рассказывать, как люди Сторма оставляли на скале женщин для дракона.

— И ты что, не понял, что это жертвоприношение? — поразился Эмбервинг. — Да и драконыш понял бы!

— Откуда мне знать о людских обычаях! — огрызнулся чёрный дракон.

— Теперь знаешь, — глубокомысленно заметил золотой дракон. — Люди могут быть ужасающе жестоки. Более жестоки, чем даже драконы.

— Как те, которые убили тебя и содрали с тебя шкуру? — поинтересовался Нидхёгг.

— Шкура моя на месте, — пожал плечами Дракон. — Такие, значит, слухи ходят об этом в твоих краях?

— Это не слухи. Это написано в книге, — поднял палец Огден, — а книги врать не могут.

— Ещё как могут, — фыркнул менестрель невольно.

Чёрный дракон свирепо на него посмотрел, но он не смутился и сказал — на драконьем языке:

— Потому что книги пишут люди, а люди — врут.

— Он говорит по-драконьи?! — изумился чёрный дракон. — Человечишка знает драконий язык?!