Пальмовое сердце (СИ), стр. 52
– Из-за тысячи долларов ты сюда попал, и за тысячу отсюда улетаешь домой… – проговорил Гарри, поглаживая гроб, в котором лежал Томас, перед его погрузкой в самолёт.
Даниэль проводил Гарри до самолёта.
– Что ж, мы больше никогда не увидимся, так что, хотел бы извиниться за то, что иногда был полным идиотом. И спасибо за то, что вы с братом спасли всех нас. Я этого точно никогда не забуду, как и любой другой из выживших.
– Спас всех именно Томас, поэтому я точно так же, как и ты, могу лишь его благодарить…
– Я уверен, что он старался не для всех, а ради тебя…У тебя самолёт сейчас вот-вот улетит.
– Да, мне действительно пора. Удачи тебе, и не забудь всё-таки вернуться домой, не задерживайся тут. И ещё, проверь, пожалуйста, чтобы Аишу похоронили, а Уильяма наоборот склевали птицы или сожрали звери.
– Я тут совсем ненадолго, надо же закончить тут все дела. Попрощаться со всеми. За этим я уж точно прослежу, не переживай. Не болей и наслаждайся жизнью!
Гарри зашёл в самолёт и подумал о том, что ни за что в будущем не вернётся больше в Африку. Полёт должен был быть довольно долгим, около двенадцати часов, но лишь потому, что без каких-либо пересадок, иначе пришлось бы лететь не меньше целых суток.
«Как мне смотреть в глаза родителям…», – эта мысль больше всего беспокоила его.
Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку кресла и произнёс:
– Я скучаю…
Перед тем, как, наконец-то, уснуть, Гарри подумал о единственном своём желании, чтобы вся эта история оказалась лишь неприятным сном, и, проснувшись, он снова оказался у себя дома…
Глава 18.
Я – дома…
«Мне тяжело писать об этом, но стоило бы сначала поздороваться с вами, Мама, Папа, ведь я этого не делал как минимум последние пару лет.
Мне тяжело писать об этом, ведь я хотел когда-нибудь позже рассказать вам лично всю эту писанину. Скорее всего, я был плохим сыном, и на это у меня была своя причина. Я хотел вашего внимания и понимания, но всё это доставалось Гарри, который, конечно же, всего этого заслуживал. Но мне тоже хотелось хотя бы немного. Я хотел родительской любви…
Мне тяжело писать о том, что я лишаю вас возможности видеться с Гарри, возможности радоваться его победам и жизненным успехам. Я сожалею о том, что затянул вслед за собой в пучину. Именно из-за меня мы оба совсем скоро окажемся в незнакомом месте и рядом с незнакомыми людьми. Я буду стараться защитить его от всех неприятностей и невзгод, дабы он смог вернуться к вам в целости и сохранности. Я бы хотел сказать, куда мы отправляемся, но не могу, ведь если вы нас найдёте, то, скорее всего, мы погибнем…
Мне тяжело писать о том, что я действительно чувствовал по отношению к вам всем, хоть и был всё время нелюдим и груб. Признаваться в чувствах на бумаге совсем неправильно, но по-другому я не смогу, ведь сердце мне подсказывает, что я не вернусь. Не знаю, почему, но я чувствую это. Мне страшно, но я буду сильным ради Гарри…
Мне тяжело писать о том, что я вас люблю, но выбора нет, это будет единственным доказательством моих истинных чувств…
Мне тяжело писать о том, чего я хочу…о единственном своём желании и просьбе к вам. Когда письмо закончится, скажите…»
– Я тебя люблю… – заканчивая читать в сотый раз это письмо, рыдала мать. – Томас…
Рядом сидел отец, который приобнял жену и с трудом сдерживал слёзы, которые выступали на глазах.
– Тшшш! – шикнул он на жену. – Слышишь?
На улице работал мотор машины, прямо напротив их дома.
Они осторожно встали с дивана, и подошли к двери. Отец медленно открыл дверь, и действительно увидели машину напротив своего дома. Рука мужчины так крепко сжала дверную ручку, что аж дверь заскрипела, а костяшки на руках побелели. Женщина ахнула и прикрыла руками рот, завывая от эмоций. Всё это произошло в одну секунду, но в этой секунде чувств и эмоций было больше, чем во всей прошлой жизни.
Наконец, дверь машины открылась, и не в состоянии взглянуть в глаза родителям, Гарри остался стоять…
…Стоять рядом с катафалкой.