Mascarade (СИ), стр. 22

— А хотел бы? — зачем-то спросил я, с отвращением отмечая дрожь в голосе. Он ее тоже заметил, судя по вертикальной морщинке, более отчетливо обозначившейся на переносице.

— Вообще… нет. Но ты же особенный случай.

Я чуть отодвинулся, прикрывая глаза рукой. Особенный, чего уж там. Высокоморальная проститутка — это все равно, что мадам де Помпадур в роли детсадовского воспитателя.

— Ты хочешь, чтобы я догадался самостоятельно? Ну, знаешь… — тут Винс осекся. Так и знал, что хоть одна капсула, но докатится до прихожей. Это закон квантовой подлости.

Он не поленился пройти по всему коридору и вернулся обратно уже со всеми пятью. Я вперил глаза в пол, не выдержав его шокированно-взбешенного взгляда.

— Так и будешь молчать? — он снова, уже более грубо заставляет меня поднять голову.

— Я не знаю, что тебе сказать, Винс…

— Так придумай! — процедил он, явно собрав в горсть все бренные останки своего самообладания.

— Я не знаю, — в горле словно бы застряло что-то сухое и горькое, как горсть таблеток. — Не знаю, что со мной происходит… я никогда бы не опустился до такого… раньше. Нет, нет! — я запустил руки в волосы и, нервно смеясь, сполз вдоль стены. — Я бы не опустился… но меня нет… меня нет, понимаешь?! От так называемой души ничего не осталось… одно лишь пользованное тело!..

Я обхватил голову руками и уткнулся себе в колени, чтобы он не увидел моих слез. Истеричка. Треклятая истеричка, которая ни жить, ни умереть по-человечески не в состоянии…

И не хватает у этого идиота Винса ума, чтобы дать мне по башке. Тяжело вздохнув, он опускается рядом и сгребает меня в охапку, успокаивающе поглаживая по спине.

— Врежь мне хорошенько, Винс. Может быть, полегчает…

— Мне или тебе?

— Да обоим… — тут голос окончательно капитулировал, сдаваясь на милость слабости. Стыдно… и непривычно. Я не помню, чтобы я за последние пятнадцать лет хоть слезинку проронил.

— Убью старую стерву Фонтэйн, — его голос звучал устало и раздраженно. — Я знал, что у нее две трети проституток — барбитурщики… но от тебя такого не ожидал.

— Я не барбитурщик, — просипел я ему в рубашку.

— Лучше заткнись! — резко посоветовал Винсент. — Чем ты вообще думал? Ты в курсе, что эта дрянь вызывает сильную зависимость?

— О, скажи это Матушке. Держу пари, она выпишет мне амитал в синеньких капсулах!

— Раз уж выучил фабричные названия барбитуратов, мог бы полюбопытствовать насчет побочных действий. Они подавляют деятельность нервной системы и вообще… как амфетамины наоборот. Продолжительный прием этого дерьма ведет к полному психологическому сдвигу, и склонность к суициду — это еще не самое неприятное проявление.

Вот оно как. Увы, но против фактов не попрешь.

— Я не хотел их принимать. И сейчас не хочу. Просто хотелось забыться и…

— И?

— И я решил, что терять мне всё равно нечего, — уже более-менее спокойно закончил я. — Не имеет значения, на какие рельсы положить свою жизнь.

— Да что ты несешь?

— Просто в моей жизни теперь ничего нет. Ни-че-го! Я всегда думал, что мне не нужны другие люди, а тут оказалось, что я без них — ничто! Я же биопсихосоциален, твою мать, как и еще шесть миллиардов! Мне нужно любить, ненавидеть, хоть с кем-то просыпаться по утрам, не испытывая отвращения к себе. Жить ради кого-то… А я же… я не могу…

Винс, как обычно, поступает умно — не слушая дальнейшую ахинею, затыкает мне рот поцелуем. Я сразу забываю: где я, кто я и какова степень моего кретинизма. Зато вспомнил то, насколько был зависим от него. Как функция от аргумента. И ужаснее всего то, что мне нравится быть зависимым от него.

— Совсем долбанулся? — выдыхает он, чуть отстранившись от меня. — У тебя есть я.

— Ты это однажды наглядно доказал.

Его руки запутываются в моих волосах, заставляя меня поднять голову. Он усмехался краем рта, смотря таким непривычным, виноватым взглядом.

— Я… немного сглупил в тот раз. Прости.

Вместо ответа я притягиваю его к себе и снова целую.

Я не знаю, что я чувствую к нему, что он чувствует ко мне. Знаю только то, что я уже не могу решить даже за самого себя. Я — функция, зависимая от аргумента.

15 сентября, 2002 год

— Что, роковая Лиз? — Теодор Грейс уселся на край стола. — Дело с любителем человеческих субпродуктов всё стоит?

— Двигается, Тед. Уж не волнуйся так, нервные клетки не восстанавливаются! — язвительно заверила Лиз. Тед фыркнул.

— Детка, не будь такой колючей! Нет ничего зазорного в том, чтобы попросить помощи! Я с радостью потрачу на тебя свое драгоценное время!

— Помочь? Ты — мне? Грейс, пока что вершина твоей карьеры — с грехом пополам раскрытое дело об ограблении лотерейного киоска. Так что, спасибо, справлюсь сама.

Тед вздохнул и приложил руку к груди.

— О, Элизабет! Ты меня убиваешь!

«Придурок», — раздраженно подумала Лиз, косясь в окно за спиной надрывно разглагольствующего Теда и с неохотой вспоминая про визит к Викторио Руису. Парень не привлекался по каким-либо делам криминального характера — про него вообще почти не было информации, так как он лишь шесть лет назад приехал из Тихуаны. Впрочем, вполне вероятно, что Бриджит Фонтэйн просто… уладила данные вопросы.

— Слушай, Тед, мне пора.

— М-м-м, так как насчет напарника?

— До встречи.

Лиз сдернула свой черный пиджак со спинки стула и скрылась за дверью кабинета.

Ей упорно не давала покоя собственная интуиция. Красавчик Альфред чисто теоретически не мог быть убийцей, да. Но…

«…Полный абсурд, мисс Хаммонд. Я за него ручаюсь…»

«…криминальные наклонности часто присутствуют и у людей, которые выглядят совершенно вменяемыми…»

Да, О’Нил выглядел пришибленным смертью своего бойфренда. Но…

Опять это проклятое «но»! Уже сев в машину, Лиз набрала Теда.

— Теодор Грейс к вашим услугам, мадемуазель Хаммонд! Уже соскучились?

— Ты, помнится, хотел помочь? Собери-ка мне «пачку» на одного парня.

— Всегда готов! Уже почти записываю… о, уже даже не почти!

Подавив растущее раздражение, Лиз припомнила все, что могло понадобиться Теду.

— Альфред О’Нил, из Великобритании. Если не ошибаюсь, год рождения — восемьдесят второй.

— Понял.

— Спасибо.

Вполне вероятно, что Хаммонд просто заразилась от Нортона паранойей. Как бы то ни было, белокурый парень с заплаканными глазами упорно не шел у нее из головы.

Приоткрытая на полтора дюйма дверь — заезженная сцена из кинофильмов. Лиз даже на секунду показалось, что она найдет на полу залитой солнцем кухни труп, оплывающий кровью, словно свечка воском.

«Завязывай с детективами на ночь, роковая Лиз!» — протянул в голове занудный фальцет с интонациями Джеффа. Похоже, Викторио кого-то ждал, поэтому и оставил дверь открытой.

— Мистер Руис? — позвала она. Ответа не было.

Ну, тогда он просто вышел. К соседям, например. А дверь закрыл неплотно.

Квартира была обставлена дорого и со вкусом. Не совсем бардак, но явный беспорядок. Много зеркал. Складывалось впечатление, что здесь живет самовлюбленная девушка-шопоголик — куда там паиньке-студенту О’Нилу с «Волей к власти» и дискографией Джона Колтрейна.

Переведя взгляд на диван, Лиз вздрогнула от неожиданности. На диване спал, судя по всему, сам обитатель квартиры — высокий, идеально сложенный молодой человек со смуглой кожей и спутанными черными волосами.

«Под кайфом он, что ли?» — с опаской подумала она, подходя ближе. Лицо у него было какое-то подозрительно бескровное.

Она нерешительно протянула руку и коснулась запястья предполагаемого Викторио. Кожа под пальцами была холодной и липкой… пульса же не было вообще. Отказываясь в это верить, Лиз оттянула верхнее веко на его правом глазу. Широченный, почти во всю радужку зрачок никак не отреагировал на свет.

«Труп», — флегматично озвучил разум. Чуть отступив назад, она услышала хруст под каблуком туфли. Убрав ногу, Лиз увидела сплющенную ярко-красную капсулу. Психиатрию она изучала, а потому была знакома с номенклатурой психотропных препаратов. В таких красных капсулах на тридцать четыре миллиграмма выпускается исключительно секонал.