Где мимозы объясняются в любви (СИ), стр. 3

Доктор заговорил строгим деловым тоном, пресекающим любые попытки графа вызвать его на ответные эмоции:

— Имеет, уверяю вас. И я возьму вашего сына в мою клинику при условии, что вы заключите со мной контракт на его лечение и содержание как минимум на два месяца. Далее мы будем смотреть на достигнутые за это время результаты, но хочу предупредить сразу, что в вашем случае лечение на условиях пансиона может продлиться до полугода, с обязательным дальнейшим консультативным сопровождением. Если вы действительно хотите, чтобы я и мои коллеги помогли вашему сыну.

Он сделал паузу, протянув руку к папке и вынув из нее лист с текстом договора. Из другой папки он вынул анкету и протянул оба листка графу де Сен-Бриз.

— Вот договор, я хочу, чтобы вы внимательно прочли его и при необходимости отметили, в какие его пункты нужно внести коррективы. Так же я прошу вас заполнить анкету и ответить на данные в ней вопросы. Особенно подробно напишите, что вам известно о причинах, толкнувших вашего сына на суицидальные попытки.

Встав из-за стола, он прошел к окну и выглянул из него. Перед зданием клиники стояла дорогая черная машина, сверкающая чисто вымытым корпусом.

— Насколько я понимаю, вы ехали на машине не из Парижа, и потому наверняка располагаете возможностью бывать здесь. Это хорошо, особенно для периода реабилитации вашего мальчика. Кстати, я бы так же хотел взглянуть на его рисунки, если вы не возражаете…

Эмиль вернулся к столу и позвонил дежурной сестре. Она тут же появилась в дверях:

— Мадам Ламю, пожалуйста, подготовьте седьмой номер к приему нового гостя, и принесите месье… граф, что вы предпочитаете, чай, кофе, минеральную воду?

Сен-Бриз, ошарашенный таким резким переходом Шаффхаузена от почти доверительной беседы к сухому языку цифр, взял протянутые ему листки и машинально просмотрел их, не особенно вникая в смысл написанного.

— Пожалуйста, кофе… Как можно крепче, без сливок и сахара. Скажите, доктор… Что касается причин… Об этом обязательно писать в анкете? — теперь его взгляд, устремленный на психиатра, был почти беспомощным. Пальцы графа невольно сжались, нещадно комкая бумаги, губы дрогнули. На несколько секунд он забыл об извечной необходимости аристократа «держать лицо».

— Деньги и время не имеют никакого значения. Два месяца, полгода, год — не важно, я заплачу, сколько вы скажете, но умоляю вас, доктор — спасите моего мальчика!

Слух Шаффхаузена уловил надлом в голосе графа, когда он наконец-то действительно попросил о помощи, а не потребовал ее.

«А он любит сына, несмотря ни на что… И это дает шанс им обоим…»

— Мадам, принесите крепкий кофе. — сказал он медичке, и, дождавшись, пока дверь за ней закроется, взглянул на графа уже гораздо мягче, с сочувствием.

Хорошо понимая то, что творилось сейчас в душе этого гордого мужчины, Эмиль решил облегчить ему задачу, сопряженную с необходимостью доверить бумаге что-то совсем тайное, то, что терзало графа куда больше, чем наркотики или революционные книжки виконта…

— Как я понял, причины вам известны, и они таковы, что вам очень нежелательно придавать их огласке. Хорошо, можете не писать, но я хотел бы знать об этом от вас, чтобы лучше понимать, как возможно помочь вашему сыну пережить то, с чем он не хочет смириться. Даю слово, это останется между нами.

Граф кивнул, давая понять, что верит слову Шаффхаузена, и других гарантий ему не требуется.

Дождавшись, пока сестра не только закроет за собой дверь, но и шаги ее затихнут в коридоре, Сен-Бриз медленно заговорил:

— Это наверняка покажется вам глупым и сентиментальным, доктор, но основная причина того, что мой сын теперь в таком состоянии… разбитое сердце. Его любимый человек погиб несколько месяцев назад. И Эрнест упорно пытается последовать за ним. Он может сколько угодно строить из себя анархиста-социалиста, циника и революционера, но он — настоящий Сен-Бриз. Наш род восходит к девятому веку, в предках у Эрнеста — паладины и рыцари, певцы куртуазной любви. Да еще этот модный поэт… Жан Кокто… может быть, вы о нем слышали… с его идеями…

Эжен тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Он не чувствовал себя в состоянии выдержать взгляд Шаффхаузена.

— Мой сын был не просто влюблен, он был влюблен в… мужчину. Их связь продолжалась около пяти лет. Большую часть этого срока они жили вместе.

Эмиль понимающе кивнул, хотя Сен-Бриз и не мог видеть этого жеста, погруженный в свое отцовское горе. Сын-гомосексуалист — суровое испытание для человека, привыкшего считать, что у него все под контролем…

— Можете быть спокойны, месье, эта информация не покинет пределов моего кабинета. Могу сказать, что я уже имел дело с подобными случаями, и, если это внушит вам надежду, добавлю, что успешно работал с такими пациентами, возвращая им радость нормальной половой жизни. Думаю, вы сделали правильный выбор, обратившись ко мне.

— Надеюсь, герр Шаффхаузен.

Граф уже справился с собой и взялся за чтение договора и заполнение анкеты. Возня с бумагами оказалась долгой, но Сен-Бриз знал, что лучше потратить время в начале, чем расхлебывать последствия своего невнимания в конце. В конце концов, «тут не о бабьих фижмах, о жизни речь».

Сестра принесла отлично сваренный кофе, он сразу же взбодрил графа и придал сил.

Шаффхаузен не вмешивался, не торопил, только коротко и четко отвечал на уточняющие вопросы.

Да, что ни говори, а дело свое этот немец знал… И договор был составлен грамотно: права и обязанности каждой из сторон разъяснялись до мельчайшего пункта, что исключало разночтения и последующие утомительные споры в суде. Конфиденциальность и право на защиту репутации как пациента, так и врача, подчеркивалась особо.

Наконец, Сен-Бриз заполнил все графы в длинной анкете, поставил все необходимые подписи в договоре, положил ручку и протянул документы Шаффхаузену:

— Вот, доктор… К сожалению, я только приблизительно знаю ежедневную алкогольную дозу Эрнеста, и понятия не имею, как часто он мастурбирует, но полагаю, вы сами у него спросите обо всем, что я упустил. И что теперь? Я могу сходить за сыном?

Эмиль взял бумаги и бегло удостоверился в том, что граф расписался на них. Достав из дипломата золотой «паркер», он завизировал договор со своей стороны и вернул один экземпляр господину де Сен-Бризу.

— Спасибо за готовность сотрудничать с нашей клиникой, граф. При необходимости что-то выяснить у вас, я воспользуюсь указанными вами номером. Пойдемте вместе к вашему сыну. Он сейчас на транквилизаторах, так? Тогда понадобится медбрат с каталкой, транквилизаторы сильно снижают координацию движений.

Шаффхаузен поднялся из-за стола, пройдя к дверям, жестом вежливости пригласил посетителя выйти первым и последовал за ним. Они вдвоем спустились в холл, там Эмиль велел дежурному врачу вызвать медбрата, и когда он прибыл, толкая перед собой кресло-каталку, все трое вышли во двор, где утреннее светило делало тени от кипарисов все короче с каждой минутой.

Приятный прохладный ветерок разливал над клиникой запахи моря и цветущей мимозы. День обещал быть чудесным…

Комментарий к Глава 1. “Речь идет о жизни моего сына…”

1 Святая Вивианна - покровительница душевнобольных

2 исправительная терапия - термин, в те годы обозначавший репаративную терапию, применяемую для принудительного исправления гомосексуальной ориентации на гетеросексуальную. Она до сих пор используется в рамках различных религиозных программ, хотя в официальной медицине методы такой “терапии” считаются неэффективными и даже вредными для психики пациентов, особенно после исключения гомосексуальности из перечня психических заболеваний.

3 Танатос - бог смерти, прилетающий за душой человека и исторгающий ее из тела. Влечение к смерти (мортидо) в психоанализе противопоставлялось влечению к жизни (либидо).

4 Кондорсе - один из четырёх наиболее старых и лучших парижских лицеев. Расположен в 9-м округе Парижа.