Где мимозы объясняются в любви (СИ), стр. 12

«Ах ты козел. Самоуверенный, надутый, настырный козел!» — и хотя эти мысли Элен оставила при себе, она ничего не имела против, чтобы Газенвауген прочел их на ее напряженном лице.

— Вы не можете запретить мне увидеть сына. Я знаю свои права. И он совершеннолетний, как вы только что сами заметили. Попытки самоубийства? У Эрнеста? Что за дикая чушь! Он, правда, был немного расстроен в последнее время… Кажется, что-то случилось с его подругой. Или с другом. Но если бы он думал о самоубийстве, я бы об этом узнала первая! Я, а не Эжен!

Что-то в молчании доктора насторожило ее, и Элен, оборвав себя на полуслове, медленно спросила:

— Что… это правда? Он хотел что-то сделать с собой? — она побелела как бумага и прижала руку к груди.

— Три попытки, мадам. Две — демонстративные. Третью удалось предотвратить по счастливой случайности, иначе сейчас вы навещали бы вашего мальчика не в клинике, а на кладбище. — Шаффхаузен не собирался смягчать для этой мамаши-кукушки неприятную новость о ее сыне. — Мне странно, что вы знали о его горе и даже не подумали поддержать его тогда, когда это произошло. И все то время, пока ваш мальчик накачивал себя кокаином и алкоголем, а после — транквилизаторами и стимуляторами, с ним занимался и пытался его лечить ваш бывший муж, его отец. И кого тут стоит обвинять в отсутствии внимания и заботы?

— Не смейте так говорить со мной! — вскинулась Элен. — Думаете, если на вас дорогой костюм, а на мне шмотки с блошиного рынка, вы можете обращаться со мной, как с бродяжкой? Я художница. И я его мать, я носила его девять месяцев и кормила собственной грудью! Вы ничего не знаете. Все, что есть в Эрнесте хорошего, он унаследовал от меня. Эжену всегда было наплевать на сына, он думал, что все проблемы можно решить банковским чеком. И теперь он свалил заботы на вас, разве не так? А сам прохлаждается где-нибудь в Каннах с очередной блядью!

Утомленная этой эмоциональной вспышкой, она откинулась на спинку стула и принялась обмахиваться легким шарфом.

— Я специально приехала из Америки, чтобы поддержать его. Просто Эрнест очень скрытен. И любит приврать, это у него от отца… Никогда не поймешь, что у него на душе, где правда, где ложь. Он звонил мне в Штаты несколько раз — был сильно пьян, плакал, жаловался, просил приехать… Но с ним это бывает, я тогда не придала особого значения. Думала, он со своей девочкой поссорился. И вдруг узнаю, что Эжен упрятал его в сумасшедший дом! Ничего не сказав мне! Ну так расскажите мне, что с ним, как вы его тут лечите? Электрошоком?

«С истероидами бесполезно затевать полемику, они не слышат логических доводов. Только простые односложные фразы без какого-либо двойного толкования…» — вспомнились Шаффхаузену его собственные слова, которые он из раза в раз повторял своим студентам-медикам на лекциях по типам нервных расстройств. И вот перед ним сидит ярчайший представитель этого типа и требует от него отчетов.

«Может, мне удастся убедить графа, чтобы он оплатил и ее лечение?» — понимая всю безнадежность этого вопроса, тем не менее позволил себе помечтать Шаффхаузен. Какую практику он устроил бы своим лентяям из Сент-Эньяна!

— Мадам, — твердым ровным тоном проговорил он — до тех пор, пока вы не оставите свой требовательный тон и привычку искажать мою фамилию до неузнаваемости, я говорить с вами отказываюсь. Спуститесь в холл, отдохните там в кресле, попейте лимонад, а потом возвращайтесь сюда и, возможно, нам удастся достичь взаимопонимания. А сейчас, прошу меня извинить, меня ждет обход моих пациентов.

«Ах ты, старый мудак!» — разозлилась Элен. — «Хочешь меня спровадить? Ни хуя у тебя не выйдет. Буду сидеть здесь, даже если мне придется пустить корни в пол!»

— Вы так и не сказали мне, месье… врач, когда я смогу увидеть сына. Полагаю, я имею на это право? Подожду, пока вы закончите обход, все равно сейчас в городе все закрыто, но после — после вы мне расскажете об Эрнесте.

«Наверняка еще и импотент.»

Она легко сбежала вниз по лестнице и, к своей радости, обнаружила в приемной симпатичного молоденького ординатора.

Едва дверь за экстравагантной мадам закрылась, Шаффхаузен набрал внутренний номер дежурного ординатора и коротко проинструктировал его относительно поведения с ней. Потом сделал еще один звонок в особняк Сен-Бриза, но графа не было в доме, они с сыном, видимо, ушли гулять или поехали на залив. Доктор попросил слугу передать графу, чтобы тот связался с ним при первой же возможности.

Сделав все, что зависело от него, и дав распоряжение врачам начинать обход без него, он заказал себе чай и около часа прождал в кабинете звонка с виллы графа, занимаясь записями и счетами. Но вот аппарат радостно задребезжал, и Шаффхаузен отложив в сторону дела, приготовился к серьезному разговору.

— Доктор Шаффхаузен на проводе. Слушаю вас.

— Доктор, простите, если помешал, но… эта мадам начинает сильно нервничать и требует, чтобы ее немедленно проводили к сыну… — приглушенным голосом сообщил в трубку Жан Дюваль. На заднем плане фоном доносились визгливые вопли мадам Верней.

«Она мне всех пациентов распугает, дура чертова!»— сердито подумал Эмиль и кратко ответил:

— Я спускаюсь.

Достигнув холла, он остановился в дверях, спокойный и монолитный, как скала во время бури. А буря в пестром наряде цыганки бушевала у стойки ординатора, да так, что ему оставалось только прятаться за ней от мелких предметов, которые мадам то и дело извлекала из своей бахромчатой котомки и швыряла в него, сопровождая каждый бросок новым потоком замысловатой брани.

— Это все Эжен!.. Я знаю — это из-за него вы не пускаете меня к сыну! — Элен буквально задыхалась от негодования. — Думаете, все можно купить за деньги, да? Ошибаетесь! Очень даже ошибаетесь!

Она на миг прекратила швырять в дежурного пастель, тюбики краски и цветные мелки, и проговорила очень сурово, приняв вид статуи Правосудия:

— Пусть у меня и нет таких денег, но я не беззащитна. Если вы сейчас же не проводите меня к сыну, я вернусь сюда уже не одна!

Заметив доктора, Элен обернулась к нему и, уперев руки в бедра, стала наступать на него, как тореадор на быка.

— Что вы тут устраиваете, господин психиатр, по какому праву ваши люди так обращаются со мной? Будьте уверены, что граф де Сен-Бриз не похвалит вас за подобное!

— Я не нуждаюсь в похвале вашего бывшего мужа, мадам. — строго отчеканил Шаффхаузен — Как и в ваших угрозах или одобрении. Мои люди на моей территории подчиняются только мне. Прошу вас это запомнить. — он повернулся к ординатору и немного другим тоном распорядился — Жан, соберите предметы, принадлежащие мадам Верней и вручите ей их, когда мы вернемся.

Он повернулся всем корпусом к наступавшей на него женщине и сделал жест в сторону внутренних дверей клиники:

— Пройдемте со мной, мадам Верней.

Пропустив ее первой, он пошел следом по длинному коридору, выводящему прямиком к часовне. Мать Эрнеста уверенно шла вперед до тех пор, пока не уперлась в старинную окованную железом дверь. Обернувшись к доктору, она устремила на него красноречиво-изумленный взгляд, но Эмиль упредил ее негодующий вопрос. Отворив створку, он снова пропустил ее вперед, в полумрак часовни и щелкнул электрическим выключателем. Под сводами, расписанными Эрнестом, загорелись лампы временной проводки, озарив его работы тусклым желтоватым светом.

Элен застыла на месте, расширенными глазами глядя на гремучую смесь «Герники», «Тавромахии», «Поцелуя», «Происхождения мира» и шизоидно-эротических видений в стиле «Великого Мастурбатора» и «Осеннего каннибализма».

— Техника исполнения местами хромает, — наконец изрекла она, и указала пальцем на одну из фресок. — Вот здесь линия… Нужно было использовать киноварь. Но общий замысел грандиозен, это так… чувственно! Жестоко, реалистично! Да, это великолепно, доктор Жопхаузен. Но зачем вы меня сюда притащили? Какое все это имеет отношение к…

Она запнулась и, сощурившись, вгляделась в изображения пристальнее, потом обернулась к психиатру: