Гирта, стр. 93
Многочисленные возчики, что заполнили дорогу в эти беспокойные предъярмарочные дни, вяло понукали своих лошадей. Оборачиваясь в сторону реки, поправляли рукой капюшоны и воротники, щурились на бегущую внизу воду, приглядывались, с видом знатоков, важно задирали к пасмурному небу бородатые лица. Вот-вот должен был начаться дождь, но спешить было некуда – все равно никуда не успеешь, промокнешь, а так хоть лошадь не выдохнется.
Но детектив и лейтенант мокнуть не хотели. Понукая усталых коней, то и дело объезжая по обочине едущие в город и обратно фургоны, повозки и телеги они мрачно приглядывались к небу в вышине, с досадой хмурили лица. Но ехать быстро не выходило. Слишком много было на дороге пеших и телег. Раз им даже повстречался медленно ползущий за целой вереницей экипажей массивный, как речная баржа весь металлический, с брезентовым кожухом, парящий низко над землей грузовой ипсомобиль. Трое запыленных людей в закатанных по колени штанах, с подвернутыми почти до плеч рукавами манерных столичных рубашек с оторванными пуговицами, толкали его в корму, выглядывали из-за бортов на дорогу, следили, чтобы ни во что не врезаться. На их ногах были местные плетеные из лыка лапти, купленные, наверное взамен разбитых в хлам туфель, в какой-нибудь деревенской лавке или крестьянской избе, а заросшие, небритые много дней кряду, потемневшие от загара, тягот пути и дорожной пыли лица выражали усталость и изнеможение, но светлые глаза, даже, невзирая на приближающийся дождь, смотрели как-то по-особенному радостно, лучились усталым, но чистым и даже как будто бы веселым светом. Вертура улыбнулся - наверное эти столичные путешественники, искатели дикой лесной романтики и приключений, презрев все опасности и предостережения, тоже ехали на праздник в Гирту. Отринув воздушный корабль или ладью, на которой можно было спуститься по реке, наверное решив проверить себя, доказать что они не хуже других, они своим ходом пробирались по лесным дорогам и провели в пути, наверное уже не одну неделю. Так что теперь, окончательно растеряв все свои пафос и рвение, изрядно обтрепавшись за эти дни, они с нескрываемой завистью и тоской провожали взглядами спешащих верхом всадников и только близость цели, всего лишь какие-то пара десятков километров сейчас отделяли их от Гирты, поддерживала в них бодрость духа и предавала сил.
Впереди была та самая переправа, где полицейские проезжали, когда ехали вести расследование исчезновения людей у затерявшейся в лесу церкви. Но Вертура и лейтенант не стали спускаться к ней. До Йонки – большого поселка, что стоял на том месте, где восточный тракт разделялся на два пути – на Столицу, и на Мирну – города крепости за горами, на побережье северного моря, наверное такого же древнего как Собор Последних Дней в Гирте укрепления, что еще с давних времен использовалось как северный рубеж королевства, отсюда было еще не меньше двадцати километров. Как-то между собой полицейские решили, что если ехать быстро, то до дождя может и успеют, а может и вообще не будет этого самого ливня, врут все мнительные мужики… Но не успели – и как бы не спешили детектив и лейтенант, обогнать дождь, у них так и не получилось.
С шумом, внезапно, он налетел, накатился на лес тяжелой водяной стеной с такой стремительностью и силой, что полицейские едва успели надвинуть на головы капюшоны и подоткнуть под портупеи плащи, чтоб не промокнуть сразу с ног до головы. Тяжело ударил вместе с порывом ветра, едва не сорвал с головы лейтенанта его модную шапку, набрызгал воды во флейту, в которую он дудел всю дорогу, чем уже начал раздражать детектива.
Все вокруг вмиг стало грязным, мокрым и серым. Реку, по высокому берегу, которого ехали полицейские, заволокло белой дождливой дымкой, а громкий шелест падающих на землю и листья капель и шум ветра заглушили голоса и все остальные звуки леса.
- Вот дернул же черт! – закричал лейтенант – не надо было ехать!
- Ага! – перекрикивая шум дождя, придерживая рукой капюшон, чтобы не заливало водой в лицо, отвечал ему детектив.
Только через два часа, все продрогшие и мокрые, полицейские въехали в городок, что находился на повороте дороги, пристроившись на каменистом склоне холма густо поросшего черным еловым лесом.
Здесь, между высоких домов, стоящих вдоль единственной центральной улицы, ветер был чуть слабее. Вода шумела в трубах сливов, бежала под уклон, собиралась в могучие бурлящие ручьи. Мокрыми стояли заборы и уже почти, что по-осеннему пожелтевшие листья яблонь и живых изгородей вокруг серых ухоженных домиков прилепившихся к крутым склонам. Холодными темными красками зеленели мокрые листья смородины и торчащие у стен и камней пучки травы.
Откуда-то, перебивая шум воды, из раскрытого настежь окна доносилась музыка. Красиво, по-женски, играло фортепиано, но угадать за шумом мелодию детектив не сумел.
На кривых, взбирающихся по склону холма переулках, было почти безлюдно. Но во дворах, под навесами мастерских, на колодах и на скамьях сидели облаченные в крестьянские лейны и подвернутые до колен штаны мастеровые и их женщины. Занимались своим нехитрым рукоделием, плели сандалии, лапти и корзины, вырезали по дереву, точили трубки, месили глину, лепили, раскрашивали тарелки, кувшины и горшки. Вокруг бегали, шлепали по желтым бурлящим от дождя лужам, многочисленные, веселые, неугомонные и ничуть не боящиеся промокнуть под ливнем маленькие дети, плескались, месили грязь, отвлекали родителей и старших братьев и сестер от работы и скупых деревенских бесед.
Дом коменданта полицейские узнали по висящим на фасаде на колоннах мокрым красно-лиловым вымпелам, вошли, миновали сидящего на вахте за бумагами писаря, и поднялись на второй этаж, в кабинет, найдя глазами иконы, перекрестились.
- Вертурко? – громко и с выражением прочел комендант, скептически бросил предоставившим сопроводительное письмо лейтенанту и