Гирта, стр. 448

в упавшем на дома и поле колдовском мраке, в котором не было больше ни света, ни огней. Свет померк, и лишь потустороннее сияние красно-багровой, нестерпимо яркой и страшной, ужасающе огромной, внезапно выкатившейся словно бы из ниоткуда, висящей низко-низко, так, словно она вот-вот упадет на землю, луны, стояло в окне. Тысячи глаз отражая его, загорались со всех сторон во мраке, в ее кровавой мгле. Полные ярости и злобы, отдельные кошачьи выкрики, все явственнее пробивались через этот все приближающийся шорох многочисленных лап, цокот и настойчивое царапание когтей, слышались со всех сторон, из подвала, с крыши, из-за дверей и стен. Наполняли нахлынувшую темноту жутким ощущением страшной и бескомпромиссной, неумолимой звериной злобы, перекрывая доносящиеся со всех сторон, с нижних и верхних этажей леденящие душу, полные страха и отчаяния людские крики. Все нарастая, становясь все громче и злей, сливались в бесконечный хор множества готовых к драке, разъяренных кошек, что явились по призыву своего патриарха в эту ночь кровавой кошачьей луны и теперь своим диким первобытным воем перекрикивали все иные звуки на земле. Тысячи лап нестройным стуком с настойчивым, страшным и неумолимым упорством и силой скреблись в двери, окна и стены, словно бы ища выхода и готовые вот-вот выломать их. Тысячи кошачьих голосов заунывно, страшно и навязчиво выли, требуя впустить их в человеческий мир, но им никто не открывал, и не прошло и нескольких секунд, как случилось страшное: с леденящим душу треском в коридоре со звоном отлетел первый шпингалет. С грохотом распахнулась как будто выбитая таранным ударом дверь. Дом наполнился звоном ломаемых петель, стуком и жалобным звоном стекла и треском дерева. Со всех сторон, на всех этажах, с жутким грохотом вероломного ночного грабителя распахивались и другие, выдавленных этим безудержным колдовским напором окна и двери. Люди в страхе кричали, визжали, плакали, с грохотом падали на пол, бежали кто куда мог, в панике прятались под столами, в шкафах и за мебелью.

- Головы берегите! – все также отчаянно и хрипло кричал им Фанкиль, прижимая к полу коллег. Последнее что видел Вертура все-таки бросив быстрый напуганный взгляд в сторону двери, это клубящуюся черноту в коридоре снаружи, за ней и сотни страшных, распахнутых в яростном оскале пастей, вылупленных кровавых глаз и торчащих ушей, а потом он тоже припал лицом к полу, едва усев накинуть на голову капюшон плаща и спрятать руки, чтобы тысячи кошек, что ворвались в человеческий мир через многочисленные двери комнат, ведь кошки всегда ломятся в дверь, толкаясь, суча лапами, царапаясь, буксуя, скользя, и цепляясь за все подряд когтями, не распороли ему голову, не выцарапали глаза, не разорвали его на куски в припадке своей неудержимой кошачьей ненависти.

Но коши не замечали его, прыгая по спинам в ужасе прижавшихся к полу полицейских, они мчались бесконечным потоком, вырываясь из темноты коридора, как из портала в иной, полный всего кошачьего, чуждого людской логике и понимания мира, прыгали, скакали по людям, наперебой отпихивали друг друга, с силой отталкиваясь задними лапами, взлетали на подоконник и бросались в окно со второго этажа, во двор, вниз, чтобы скорее успеть отхватить хоть маленький кусочек своей обреченной жертвы. Падая на землю, ловко, приземляясь на все четыре лапы, скалились, дико озираясь, выгибали спины, налетали на лежащие повсюду трупы и раненых, кто не успел отползти, наваливались на них, терзали, словно стремясь утолить свою ненасытную жажду крови и безумную агрессию, присущую всем мелким хищникам, с диким утробным рычанием и хриплым воем вгрызались в них. Но больше всех их манил к себе Эрсин. С нечеловеческим ревом и полным боли и ужаса визгом, он вертелся по двору, налетая на костры, спотыкаясь о тела и кошек, пытаясь сбросить стаей накидывающихся на него, вцепляющихся, грызущих, дерущих лапами серо-багровых в лучах кровавой кошачьей луны все новых и новых мохнатых чудовищ, бесконечным потоком атакующих его из темноты.

Но все было бесполезно, бой был проигран. Окончательно выбившись из сил, Эрсин упал на колени и кошки, налетев на него, толкая друг друга, отпихиваясь лапами, дергая хвостами, навалившись многотонным мохнатым, когтистым зубастым прессом, расплющили его о землю. Еще некоторое время они колышущимся, страшным ковром, воинственно задрав хвосты, еще рыскали по двору, выгибали спины, шипели, выли, рыли лапами песок, драли когтями бревна, крыльцо и стены, но что-то снова изменилось и также внезапно, одна за другой, кошки начали прыгать в тени, словно растворяясь в них. Несколько, отчаянно карабкаясь, запрыгнули обратно в окно второго этажа и, стремительно и энергично пропрыгав по спинам вжавшихся лицами в пол, замерших, чтобы только не тронули, полицейских, исчезли за дверью в темноте. Еще какое-то короткое время где-то рядом слышались их удаляющиеся, недовольные визгливые крики и царапание когтей, но вскоре затихли и они. Погасла и исчезла и кровавая кошачья луна в окне, чье потустороннее призрачное, зловещее сияние не давало света. Остались только жалобный скрип досок, печальные плач и крики напуганных, исцарапанных пробегавшими кошками людей и тревожная перекличка каких-то мужчин вдалеке, так отчетливо слышимая в страшной, внезапно наступившей снаружи ночной тишине.

- Да заткнись ты уже! – закричал на стонущего доктора Сакса, Даскин, со злостью пихнул его сапогом что было сил.

Вертура и Фанкиль отняли руки от голов, скинули капюшоны, огляделись и, осторожно поднявшись, выглянули в окно. Тела между потухших, обратившихся дымными багровыми углями костров, исчезли. Остались только обрывки разорванной в клочья одежды и поломанных доспехов на грязном, пропитанном кровью, песке. Бесследно пропал и разорванный на куски, съеденный без остатка тысячами набросившихся на него по приказу своего патриарха, кошек и демон Фомальгаут, которого в Гирте все знали как клеврета и Поверенного маршала Георга Ринья Патрика Эрсина.

Остался только кот Дезмонд, что сидел посреди двора, как ни в чем не бывало, задирав в ночное небо широкую важную морду, задней лапой чесал свою толстую мохнатую шею.

***

Холодный белый свет вспыхнул в небе на востоке, пробился через багровый мрак сиянием далекой предрассветной звезды. Необычайно яркий, похожий на