Гирта, стр. 411

стреляли вовсе, в накинутом поверх бригандины плаще химической защиты, прохаживался между осадных щитов, грозно отдавал распоряжения. Страшно шипел газ. Покидав для удобства к парапетам моста свои щиты, топоры и длинные мечи, рыцари и оруженосцы бегали по мосту, тушили огонь, зажимая рукавами лица, хватали, сбрасывали газовые гранаты в реку, пускали в ворота и окна надвратных башен тучи горящих лучных и арбалетных стрел. Поднимали к бойницам лестницы, повисали на веревках, привязанных к верхним ступеням, чтобы защитники не смогли сбросить их. Прикрываясь щитами, лезли наверх, забрасывали внутрь бомбы с газом и бутылки с горящими тряпками и керосином, жгли огнеметом окованные огромными металлическими шайбами ворота и окрестные стены. Брандмейстер Гирты хладнокровно командовал двуцветным флажком, когда надо было подавать напор, чтобы залить пламя от летящих в ответ, со страшными дымными вспышками лопающихся от ударов о камни парапетов, щиты и доспехи, разлетающихся во все стороны обжигающими, слепящими брызгами, бутылок с зажигательной смесью. Перед обгоревшим зданием дома депутатов, где на фонарных столбах бесформенными и беспомощными грудами тряпок, темнели тела повешенных, тяжело пыхтели, дышали жаром и черным дымом паровые машины, работали обнаженные по пояс кочегары, подавали напор на тушение. У парапетов лежали, стонали обожженные и раненые. Над рекой мерцали огни, жарким чадом поднимался в багровое небо черный едкий дым, страшно и гулко, как в тумане, звонили колокола по обе стороны Керны.

Граф Прицци подошел к парапету с западной стороны моста, заглянул в реку, нахмурился от увиденного. Стремнина чуть ниже по течению, напротив полицейской комендатуры, спуска к воде и склона горы, на которой стояла крепость Гамотти, как будто разделялась. Ближе к берегу, вода была неподвижной и не отражала света пожара и факелов, а на середине реки обращалась бурливым и шумным потоком, как будто огибая какую-то невидимую глазом преграду или барьер. Ниже по течению неподвижно темнели силуэты двух штурмовых лодок уткнувшиеся в берег, но ни на них, ни рядом с ними, не было видно никакого движения. Пусто было и на стенах разрушенного бастиона, за которыми находился плац центральной полицейской комендатуры Гирты. Только проглядывали через багровую мглу, какие-то похожие не то на факелы, не то на жаровни на стенах, неподвижные огни.

- Марк, вы это видите? – подозвал тяжело скинувшего с плеч, бросившего на кучу снаряжения опустевший ранцевый огнемет, утирающего платком исступленное, покрытое копотью и потом лицо, майора Тинвега, задумчиво глядя на реку, указал ему граф Прицци.

- Я же говорил ему! – кивнул, грубо, с озлобленной досадой, бросил тот, как будто не слыша вопроса, протянул руку к поясу характерным жестом человека, ищущего в сумке трубку и кисет чтобы закурить – два раза к ним сегодня ходил. Ворота откройте, выйдите, никто не осудит, свои же все. А Фридриху бы только выслужиться! В Ронтоле бы он так стоял, дерзким таким был. Ни себе, ни людям. Гореть ему в аду, сам сдох и всех подставил. Надо было его еще тогда снять, когда Мария советовала...

Не найдя своей поясной сумки, что осталась у седла его лошади на другом берегу реки, грубо приказал юному оруженосцу, своему племяннику, что спешно протирал его доспехи пропитанной щелочью, нейтрализующей выпавшую на них ядовитую росу, салфеткой, чтобы дал ему пить. Несколько раз глотнув из большой кружки кофе, взял свой небольшой стальной щит, поправил дыхательную маску спущенную с лица в горжет и, примерив в руке легкий клевец на длинной рукояти с шипом на конце, так и не ответив графу, размашистым шагом направился обратно к укреплениям.

Граф же ничего не ответил своему наперснику.

- Ворота сожгли! Но там все камнями заложили!  – пригибаясь от летящих болтов и стрел, перебежал между мантелетами, доложил капитан Галько. Он был в одной обожженной и мокрой рубахе, без доспеха и шлема. Глаза его пылали безумием и яростью битвы. Капитан был ранен, у него сильно обгорели плечо, щека и шея.

- Продолжать штурм! – обернулся к нему, зарычал, властно указал ему граф Прицци.

- Слушаюсь мой лорд! – поклонился, криком ответил тот, сжал зубы от боли и бросился обратно к тарану, над которым страшным рыжим огнем уже дымно горели надвратная башня и прилегающие к ней стены.

***

Глава 30. В багровой мгле. (Понедельник вечер и ночь)

***

Солнце стремительно закатывалось за деревья, длинные холодные тени ползли по крутым склонам между обломков скал и корявых, истертых корней. Небо над головой горело последними ослепительными, стремительно угасающими лучами солнечного света. Трясина Митти отливала пронзительной белой водой, своей мутной, подернутой ряской гладью, слепила глаза, отражала их. Но в чащобе, на каменистых склонах и перелогах уже сгущались астегматически-непроглядные холодные сизые тени. Там, в чаще, за беспорядочными нагромождениями обломков скал и камней, звонко стучали топоры. Драгуны и ополченцы рубили дрова, готовились к ночному штурму. На опушке леса, то там, то тут, зловеще и ярко, навевая самые дурные мысли и предчувствия, горели деревья, подожженные стрельбой из крепости. Обгорая, с неприятным сухим треском роняли на землю обугленные кору и ветки.

День подходил к концу. Впереди, в просвете между стволов, над головами осаждающих, на вершине нависшей над трясиной скалы, светлели, озаренные закатом неприступные белые стены крепости. Три башни – две круглые артиллерийские – восточная высокая и массивная, юго-западная - более широкая и низкая, и одна надвратная с контрфорсами и галереей, все три соединенные между собой старомодными отвесными куртинами прикрывали замок со стороны покатого склона ведущего на вершину скалы - единственного возможного подхода к замку Ринья. Сверкая ослепительными витражами окон, неприступной громадой темнела квадратная, многоэтажная башня -  донжон, поднималась высоко в небо над крышами крепостных построек и стенами. К воротам от поселка тянулась белая, сухая, хорошо утоптанная дорога, петляла по склону серпантином, в кювете и за камнями рядом с ней засели дружинники графа Пильге. Беспокоили осажденных, стреляли по бойницам и настенным галереями горящими стрелами, размахивая руками, сильно наклонившись вперед, со всех ног перебегали от укрытия к укрытию. В ответ им пыхали ружья, летели арбалетные