Гирта, стр. 365
И он бросил многозначительный взгляд на Марису. Та посмотрела на него внимательно и строго, медленно ответила.
- Если бы летал, его бы сбили. Мне рассказывали, есть такие кони, не обычные, самые современные, они намного лучше чем простые автоматы. Я готовила про них в «Скандалы» статью, но мэтр Тралле не одобрил, сказал, что такие технологии не афишируются даже в Столице, и не стоит разжигать излишнего внимания к конспиративным теориям даже в развлекательных целях…
Пришел сенешаль поместья со слесарем. Сказал что ключей от этой двери ни у кого, кроме Бориса Дорса не было. Начали вскрывать запертую маркизом дверь. Все собрались вокруг в ожидании того, что откроется им в тайнике.
***
Трескучий и резкий удар в лицо оглушил маркиза, отчего он резко откинулся в седле. Принцесса Вероника дернулась и ловко высвободилась из его рук, но конь, словно почувствовав момент, взвился на дыбы и она, не удержавшись, выпала из ослабевших рук Бориса Дорса и начала опрокидываться, соскальзывать с его колен. В последний момент он успел ухватить ее за руки, удержать, чтобы она, падая в темноту, не свернула себе шею.
Смягчив ее падение, отпустив ее руки, Борис Дорс спрыгнул следом, но закачался от слабости и боли, едва удержал равновесие. Конь, едва не сбив его, грозно взвился на дыбы, зашипел на принцессу. Та в ужасе закрыла руками голову, сжалась на земле, опасаясь удара его дышащих жаром, стальных, по виду похожих на чугунные декоративные решетки печи, передних, разделенных на концах на когтистые пальцы, как у тигра, или огромной кошки, копыт.
- Ну как же глупо все вышло! – размазывая рукой по груди кровь, тяжело вздохнул, с досадой и злостью нахмурился, хлопнул рукавом по бедру, маркиз.
Он, утихомирил коня, оттолкнул, отстранил его от герцогини, устало облокотился руками о седло, огляделся. Вокруг стояла непроглядная черная и беззвездная, пасмурная и сырая ночь. Они были посреди какого-то обширного пустого пространства: пастбища или оставленного под паром поля, если судить по невспаханной сырой земле. Отсюда не было видно ни электрического зарева фонарей Гирты, ни багрового пламени осветительных потешных огней, ни уютных и таких приветливых в темной холодной ночной мгле окошек многочисленных, разбросанных по полям вокруг города хуторов и деревень. Не было на сумрачном, затянутом тусклыми, едва фосфоресцирующими высокими облаками небе и луны. Только одинокий вяз или дуб – какое-то большое и раскидистое дерево, что росло здесь, наверное, еще с незапамятных времен, черным бесформенным силуэтом на фоне чуть более светлого неба торчало неподалеку в стороне.
Принцесса Вероника села на землю, сгорбилась, закрыла руками лицо. Она не плакала, не кричала, от случившегося у нее просто не было ни слов, ни сил, но даже в такую трудную и горькую минуту, самообладание не покинуло эту отважную и смелую женщину.
- И что дальше? – спросила она с вызовом, чувствуя, что маркиз не собирается причинять ей вред.
Борис Дорс выдержал тяжелую долгую паузу, пристально и печально поглядел на герцогиню, вздохнул, сказал тихо и грустно, словно пытаясь оправдаться за то, как некрасиво все вышло.
- Вероника… Стефания, я…
- Не смейте даже касаться своим грязным лживым языком этого имени! – холодно перебила его принцесса – вы похитили меня, вы угрожали сжечь приют и детей!
- Да послушайте же! Да помолчите! – в сердцах воскликнул, начал ругаться маркиз. Он терял терпение. Ему было тяжело от боли и кровопотери – просто послушайте! Дайте мне сказать хоть слово! Закройте рот! Просто выслушайте меня! Не перебивайте, дайте договорить! Дайте мне хоть минуту, а потом я верну вас в Гирту, я сдамся мэтру Форнолле, сэру Прицци. Дайте сказать! Помолчите же!
- Говорите.
- Это Звездопад… – не зная как начать, представил он коня, переведя дыхание. Он держался за седло, только последними усилиями воли не позволяя себе сесть или лечь на землю, чтобы даже в этой печальной ситуации сохранить достойный вид – …и не перебивайте меня! Я напился, я ранен, вы разбили мне лоб своим протезом! Это подарок сенатора Парталле… конь Хольгера, младшего Прицци… – Борис Дорс замолчал, задумался, но все же решившись, снова тяжело вздохнул, продолжил уже совсем бестолково и сбивчиво - эх... Черт с вами со всеми. Да, вы же все равно заставите меня говорить после ареста, все равно все выясните, вскроете мне голову... Какая разница теперь… Это мы с мэтром Тралле, Эдмоном, шерифом Дирре, отцом Пантелеем и сержантом Коннетом сожгли их после того, как они напали на село у Червивого Ручья. Прицци младший с компанией поехали развлекаться в деревню... Не спрашивайте меня, что там было, посмотрите хронику, газеты. Вы знаете что эти мрази вытворяли на таких прогулках… Отец Пантелей служил игуменом в поселке, в храме, как увидел их, побежал за шерифом, поехали в город. Пока они развлекались, убивали мужчин, стреляли скот и детей, мы собрались, выехали им навстречу. У нас не было шансов. Они были солдатами, с современным оружием и в доспехах как у вас, с барьерами, на таких вот лошадях, и с ними был человек по имени Дихт, племянник и ученик Круми, оборотень, очередной любовник Эмилии… А мы были мальчишками-добровольцами… У нас тогда были только пистолет, который я стащил у дяди, мушкет мэтра Дирре, который не стрелял в искажении, луки, копья и меч. …Но мы уже устали от всего этого, мы уговорились, что на этот раз точно не будем бегать и прятаться, нападем, дадим им отпор как есть. Мы были готовы принять бой с любым исходом, просто потому, что мы больше не могли терпеть этих издевательств, скотств и унижений. Мы ехали на смерть. Но по дороге их так и не встретили.