Гирта, стр. 340

- Дверь надо было выбивать ногой, а не плечом – с мрачной насмешкой посетовал, кивнул, сидя на скамейке положа ногу на ногу, капрал Уве Линде.

- Топором – поднял на рыцаря неподвижный враждебный взгляд, угрюмо ответил ему Борис Дорс. Принцесса Вероника, что сидела рядом, держалась за его локоть, как для протокола на торжественном банкете, машинально кивнула в знак согласия с ним. Она снова была отстраненной и холодно-равнодушной, словно все то, что только что произошло между ее людьми, ничуть не тронуло ее сердца.

- Если бы сэр Борис действительно бы задумал дурное – продолжил, обратился к герцогине, с намеком рассудил Уве Линде, наперсник и капрал лейтенанта Манко – Готфред не защитил вас, не исполнил свой долг, моя леди…

- Значит на то была Воля Божия  – снова начиная злиться, сжимая рукоять меча, сверкнул глазами, грубо перебил его маркиз – а стучать вас там в вашей жандармерии сэр Август вообще не учил?

Пока Фарканто бегал по коридорам первого этажа, гонялся за семинаристами, истерично и надрывно ругался с ними, отчаянно колотил ногой в запертые двери келий, маркиз сходил на кухню, принес чайник и налил всем в казенные глиняные кружки горького чая чуть крепленого сидром. Первой подал герцогине, потом себе и остальным.

- Ну что, помолвка? – уточнил вернувшийся Фарканто, он был разгорячен, но доволен тем, что наконец-то выместил свою ярость хотя бы на несчастных семинаристах.

- Да, я предложил леди Булле свои руку и сердце – кивнул в ответ, прямо и с вызовом уставился ему в глаза племянник епископа.

- Ага. Что-то мне все это напомнило… - застенчиво заулыбался Фарканто и осведомился – а венчать тоже сами себя будете?

- Аксель, заткнись! – внезапно презрительно и раздраженно бросила ему принцесса Вероника – ты еще не Динтра, и пока тебя не приняли в семью, изволь придержать свой поганый язык!

Через некоторое время вернулись епископ, доктор и рыжая Лиза. Доктор сказал, что он прижег сосуды, наложил повязку, на вопрос, выживет ли лейтенант, ответил – да, возможно, шансы есть и достаточно большие. Епископ смерил присутствующих недобрым взглядом, остановил свои колючие зеленые глаза на племяннике и со словами.

- Зайдешь ко мне сразу как освободишься – быстро и яростно перекрестился на иконостас и, стуча посохом, вышел.

***

Глава 26. Ожидание. Понедельник и еще неделя.

***

Потянулись дни. Лейтенант Филипп Кранкен заменил в отделе Дюка. Этот мягкий и апатичный с виду человек больше слушал, чем говорил, никому не возражал, часто улыбался, но смотрел внимательно и непреклонно, из за чего у всех служащих отдела Нераскрытых Дел, в том числе и у Вертуры с Марисой, как-то независимо друг от друга сложилось мнение, что он самый настоящий шпион и провокатор, приставленный следить за их коллективом.

В назначенный день Вертура, инспектор Тралле, лейтенант Турко и Фанкиль ходили на похороны Дюка. Его отпевали в часовне полицейской комендатуры, что располагалась в северном крыле здания, на втором этаже. Усопшего принесли в закрытом гробу. Детектив и лейтенант приподняли крышку, иерей без особого интереса заглянул внутрь, удостоверился, что тело на месте, приступил к панихиде.

Неторопливо разжег уголь. Одной рукой размахивая кадилом, чтобы раздуть, второй листал по закладкам молитвослов, рассеянно смотрел куда-то в окно, на бегущие за ним облака и пасмурное серое небо.

На похороны пришли жена полицейского, сестра с мужем, два брата, толпа более старших родственников и множество детишек. Все с низкими лбами и угрюмыми лицами, каким был и сам Дюк. Стояли, сбившись в плотную кучу, бросали недоверчивые, злобные взгляды исподлобья на проходящих по плацу жандармов и полицейских, но никому не было до них никакого дела: в комендатуре Гирты часто отпевали умерших. И погибших при исполнении служащих и убитых, кого свозили со всего города в полицейский морг для установления причин смерти, так что все относились к этим, случающимся едва ли не через день, поминкам с печальным, усталым, безразличием. Только капрал Гицци, подкрепляя свои слова зажатой в кулаке плеткой, подошел к заранее рассевшимся на скамейках у конюшни многочисленным, уже подвыпившим родственникам полицейского, строго-настрого запретил, распивать на территории, проводить какие бы то ни было поминки. Так что, по завершению отпевания и всех формальностей с документами, гроб просто вынесли из комендатуры, погрузили на телегу и, украсив его белыми, с синими надписями, траурными лентами, в сопровождении фальшиво завывающей скорбной толпы вывезли с плаца, повезли куда-то прочь, на чем проводы полицейского и завершились. Вертура что уже много раз видел такие процессии на улицах города, и в этот день помогал грузить неудобный тяжелый гроб и успел утомиться, натер руки, за этим делом, был нисколько не впечатлен этим бестолковым и шумным шествием.

После этого случая никто на службе как-то больше особо ни упоминал о Дюке. Ни Фанкиль, которому тот был абсолютно неинтересен, ни любящий осудить всех за глаза лейтенант Турко, ни глумливый доктор Сакс. Все словно тут же забыли о том, что такой вообще был. Безразлично посмотрели вслед телеге, на которую по соседству с гробом взгромоздилась многочисленная родня служащего так, что худая лошаденка еле вытащила ее в северные, выходящие на улицу Котищ, боковые ворота комендатуры, покивали, скучно пошутили над балбесами, простаками, обалдуями, покурили и вернулись к своим делам. Вечером зашел помощник бухгалтера, сказал, что что-то неправильно рассчитали с умершим. Спросил инспектора, но того на месте не было, так что он ушел и больше не приходил.

Только одна Мариса, которая не пожелала присутствовать на отпевании, осталась наверху, в отделе, с отвращением и злобой высказалась, плюнула, пока не видел инспектор Тралле, прямо на пол, заявила.

- Ну его к черту! Так ему и надо. Туда ему и дорога! Чтоб синим пламенем в аду горел!

Вечером, когда она выпила и с мстительной обидой в голосе начала жаловаться на то, как она ненавидела Дюка, и какой мразью он был на самом деле, детектив узнал, что раньше тот не раз щипал ее, когда она проходила мимо его стола дежурного у дверей,