Гирта, стр. 298

- А Марк! – откладывая острый кованый нож, сурово прищурился маркиз. Его мрачное лицо переменилось. Радушная улыбка прогнала обычное напряженное и хмурое выражение. Они с детективом сцепились локтями и крепко обнялись – я как раз собираюсь на прогулку. Пойдете со мной, постреляем, посплетничаем о нашей светлейшей леди-герцогине! Вижу вы с Анной с ней на короткой ноге.

- Моей заслуги тут нет – печально ответил ему детектив. Ему стало неприятно и неловко перед другом за все то, что случилось. Он чувствовал вину и испытывал жгучее желание помочь маркизу, как-то исправить сложившееся положение. Но Борис Дорс похоже не заметил его терзаний, накинул через плечо свой плащ, внимательно пригляделся к детективу так, как будто знал что-то очень важное, забрал со стола свои меч, лук и стрелы, повлек Вертуру в сторону леса. Детективу стало страшно - ему показалось, что сейчас маркиз отведет его в сторону и заколет, как только они отойдут достаточно далеко от лагеря, но этого не случилось. Перекидываясь короткими скупыми репликами, они быстро шли по узкой тропинке по высокому глинистому склону в сторону бетонной полосы.

Вокруг стоял пронизанный солнечным светом бор. Было жарко. В длинной, пожелтевший траве стрекотали кузнечики, гудели шмели. Пахло смолой, деревом и раскаленным сухим гранитом. Вдали от лагеря, рядом с бетонной дорогой, на каменистом склоне маркиз нашел примеченные им еще с прошлого утра кусты диких синих люпинов и, достав из ножен свой меч, нарубил с них огромный, ароматный, отдающий горькой сырой травой, букет. Критически оглядев его, Вертура посоветовал добавить еще каких-нибудь цветов, что в обилии росли по склонам бетонной полосы.

- Нет, пусть будут только люпины! – нахмурился, резко ответил маркиз и тут же стал печален и хмур, бросил внимательный взгляд на детектива – знаете, Марк. А может ну ее к черту, раз она такая бешеная озверевшая стерва? – и прибавил с жгучей, неподдельной, обидой – пусть ее Август по лужам катает на своем драндулете! В клаксон ей под окном дудит. Бант купит ей в Столице от Козловского с розовой бижутерией и пластмассовые черные очки.

Он решительно протянул цветы Вертуре и заявил.

- А лучше отдайте Анне, скажите, что сами собрали, принесли ей. Не выбрасывать же. Ничего же вроде, симпатичные, лесные. Все дарят женщинам розы. Ненавижу розы. Нет, не из-за Эртвига. Просто терпеть их не могу. Омерзительные, тепличные, жеманные цветы. Ну же, не стойте, берите, иначе я их выброшу, вернетесь к Анне ни с чем.

Детектив покачал головой, не пожелал принять букет, а Борис Дорс был уже готов бросить его на землю и растоптать его, но Вертура удержал его руку и сказал.

- Если вы отдадите их мне, я отнесу их леди Веронике и скажу, что это от вас. А если выбросите, я наберу новых. Как она на вас будет смотреть.

Маркиз внимательно и дико глянул на детектива, словно размышляя, ударить его или нет. Секунду думал, но потом улыбнулся и заявил.

- Да, это глупо. Мы сдаемся даже не попробовав… – рассудил он. Глаза его вспыхнули страшным непреклонным блеском –  Боже, Марк, я старею, я боюсь эту женщину. Нет, не ее саму, ее отказа, ее насмешки, ее пренебрежения. Это непозволительная слабость, это отвратительно, но я ничего не могу с собой поделать, а если сделаю, все будет глупо, как вчера, шиворот на выворот. Я жалкий неудачник, которому просто повезло, что не проломили голову тогда, во время Смуты, и вот теперь… Она такая, что к ней не подойти, а если я и подойду, я буду нести ахинею, наделаю ерунды, а она сама даже не посмотрит в мою сторону. Это просто невыносимо.

- Она красивая, молодая женщина, со сложным характером конечно – ответил ему детектив – но она обязана быть герцогиней, которая правит железной рукой и вести себя соответственно.

- Я знаю – кивнул, развел руками маркиз – но…

- Просто принесите ей эти цветы. Быть может она и посмеется для протокола, но ей будет приятно. Уверен. В крайнем случае, она прикажет вас казнить.

Маркиз улыбнулся, похоже, сказанное Вертурой его развеселило.

- Ладно, пойдемте – сказал он, улыбнувшись и, поудобнее перехватив свой огромный, больше похожий на сноп сена, чем на подарок герцогине букет, зашагал к опушке леса.

До лагеря от бетонной полосы было не меньше двух километров и, идя так, чтобы не попадаться на глаза постоянно курсирующим между обозами и лагерем пешими и верховыми, свернув не на ту тропинку, детектив и маркиз заблудились на каменных склонах, вышли к реке намного ниже станицы. Оглядываясь с высокой, поднимающейся над лесом и рекой плоской, поросшей мхом и ароматным вереском вершины горы, далеко ли они промахнулись от лагеря, приметили белую фигуру, на камне между сосен, на высоком берегу реки.

- А где Кристоф? – прикладывая руку ко лбу, злорадно прищурился, оскалил зубы, скривил лицо маркиз, у которого глаза, по всей видимости, были лучше чем у детектива – похоже, она заблудилась. Пойдемте, Марк, вернем женщину ее мужчине, раз он такой балбес, и не уследил за ней.

И они начали спускаться к реке, где на скальном обрыве, в тени сосен, они обнаружили Эмилию Прицци. Без движения сидя на камне, сложив руки на коленях, она отрешенно смотрела перед собой на темную, журчащую под отвесными скалами внизу стремнину. Неподалеку пасся ее серый конь. Тыкался мордой в расселины между камней, бряцал оголовьем, гулко стучал копытами, осторожно переступая по неровному граниту. Словно почувствовав приближение маркиза и детектива, Эмилия Прицци вздрогнула и обернулась. Ее большие, выпуклые, светло-карие глаза, со страхом смотрели на Бориса Дорса, пальцы сжались, уголки губ печально и испуганно опустились, словно в мольбе, обращенной к палачу приговоренным к смерти. Как и позавчера на званом ужине, на ней были все те же длинное белое льняное платье и короткая, светло-коричневая, с бежевыми треугольниками вязаная распашная жилетка. Ветер трепал торчащую хохолком челку графини. Часть волос над правым виском была красиво