Гирта, стр. 278
***
Когда они вернулись домой, уже начало темнеть. Рыжий закат заглядывал в окно. Холодало, сквозняк колыхал огонек керосиновой лампы на столе. Сидя рядом с ним, листая рыцарский справочник, Вертура обратил внимание на одну из статей со сложной, с многочисленными подписями, иллюстрацией выполненной в художественном стиле средневековой гравюры. Указал не нее Марисе.
- Служение Христу, что способно переломить любое проклятие, колдовство и злую волю. Это Лео такое любит, наука, математика, богословие через физику – кивнула она, встала рядом с детективом, положила руки ему на плечи. Он коснулся пальцами ее ладони. Что-то торжественное и прекрасное было во всем ее облике, словно какие-то необычные внутренние изменения произошли в ней за эти недели, одухотворив ее черты какими-то особенными спокойствием, красотой и величием, которые он впервые заметил в ее облике тогда, в ночь фестиваля, когда принцесса Вероника позвала их к себе во дворец.
Вертура спохватился. Достал из своей сумки чистый лист бумаги и написал на нем «Поклоны», встал посреди комнаты, уставился на стоящие на полке в книжном шкафу иконы и крест. Задумался, подошел к ним, вытер тряпочкой красно-белую, в шашечку, лампаду, налил в нее масла, засветил фитиль. Снова встал посреди комнаты, не решаясь начать. Отчего-то ему стало неловко и стыдно от того, насколько глупо и нелепо он будет выглядеть со стороны.
- Ничего – подбадривая, сказал он себе – Христос за нас вообще распят был, так что не пристало христианину креста стыдиться.
Он встал на колени и, перекрестившись, поклонился лбом в пол, снова встал на ноги и повторил действие. Мариса какое-то время с недоумевающим скептицизмом смотрела на него, потом встала рядом, кинула плащ, чтобы не вставать подолом юбки на доски, собрала волосы в косу, и тоже начала делать поклоны.
- Где-то двести пятьдесят на двоих – когда она окончательно выбилась из сил, чуть улыбнулся, помог ей подняться на ноги Вертура и сделал пометку на листке – осталось всего... В общем, еще много. Ничего. Это самое меньшее, чем можно расплатиться здесь, на земле. Лучше так, чем вечно гореть в бездне.
Мариса кивнула, обняла его за плечи, в изнеможении повисла на нем . У нее был утомленный и полностью сокрушенный вид. За окнами уже стемнело. Последние отсветы заката еще расцвечивали уже почти совсем по- вечернему темно-синее ясное небо. Над Гиртой снова звонили колокола, возвещая о начале всенощной.
***
Ему снились книги. Множество книг с картинами и схемами. Он сидел за просторным, заставленным толстыми массивными томами, столом, в темноте, в окружении жарких, оплывающих свечей, листал страницы, видел какие-то схемы и таблицы, но не понимал не текстов, ни подписей к ним.
Перед его глазами проплывали исполненные в стиле старинной гравюры иллюстрации, аллегорические рисунки изображающие историю Творения.
На них он видел, как ангелы Божие, бесконечные потоки ужасного, обжигающего пламени в непроглядной глухой пустоте, как кисти художника в руках Господа Бога, рисовали, сплетаясь своими бесчисленными хвостами и шлейфами, составляли собой ткань мира, создавали вселенную. Видел Адама и Еву, на новой, сотворенной для них и подаренной им Творцом земле: как на циферблате огромных часов, на котором росли красивые деревья, стояли горы и текли реки. Крышкой этих часов были облака и небесные светила, а снизу его вращал, приводил все в движение, сложный, состоящий из множества шестерней, колес и шкивов, механизм. Он видел сатану, великого Архитектора, что, будучи смотрителем и главным механиком этих часов, позавидовав блаженной слепоте и счастью первых людей, пожелав погубить их, открыл им суть работы этих часов, показал им устройство мира и тайные рычаги управления им, чем навсегда сломал их души, отравив их ледяных дыханием разверзшейся под ногами бездны. Видел человека темных веков со светильником и крестом в руках, с тревогой вглядывающегося вперед, слепо бредущего, в кромешной темноте. Видел пришедшего ему на смену, человека античного, отвергшего Бога, посчитавшего себя центром вселенной, научившегося с помощью наук и знаний менять свое тело и окружающий мир, познавшего тайны материи и энергии, презревшего Бога и выродившегося в чудовище, подобное обладающим бесконечной силой повелевать ветрами и земной твердью, гасить и зажигать звезды, демонам. Видел как, обратившись ужасными тварями, эти, потерявшие свой первозданный облик и разум сущности пожирали друг друга в страшной междоусобной вражде. Видел пришедшие им на смену не менее жестокие и страшные разумные машины, что утилизировали последних уцелевших из тех, чьи предки когда-то назывались людьми. Видел картину, где Ангел Божий укрывал своей десницей, оставшийся от этих огромных часов, крошечный, озаренный светом, осколок земли с реками, морями и облаками в глухой бесконечной пустоте. По нему ходили люди, работали, служили, молились в храмах, растили хлеб, а снаружи, из внешнего мрака, на них таращились множеством ненасытных глаз, скалились, исполинские уродливые твари, наводили на них свои линзы и технические устройства, раскрывали пасти, готовые в любой момент наброситься, разорвать и пожрать их.
- Воля Божия, единственное, что не дает им сделать этого – пояснила смысл последнего рисунка Мариса.
Миг и видение изменилось: теперь он снова созерцал диск мироздания уже целиком. Современную схему планарных пластов, как юлу из множества колец разного размера, которую великий Архитектор, князь мира, держит рукой за навершие, и кишащих у ее основания слепых, безумных и вечноголодных ужасных тварей, что, обвивая ее своими склизкими, похожими одновременно на червей и живые детали машин, тушами, вращают ее, корчась в своем бесконечном нечестивом движении. Непрестанно переваривая, обгладывая, перемалывая, высасывая сыплющиеся, падающие к ним сверху, с дисков планарных пластов, прямо в их черные страшные пасти души погрязших в беззаконии и распутстве, отвергших и презревших Бога, людей, бесконечно двигая звезды и земную твердь, порождая своими пертурбациями поддерживающие материю и энергию квантовые возмущения, порой они поднимают свои слепые уродливые головы. Прозревая на миг, вырываются из своих оков