Гирта, стр. 27

- Ваше высочество! - на пороге появился тот самый усатый оруженосец с лицом сержанта и бросился на детектива.

- Выкинуть вон! – скривившись лицом, бросил ему герцог и, схватив со стола бутылку, начал из нее пить.

- Вставай тварь! Пошел вон! – громко, так что затряслись стекла закричал солдат, грубо схватил за плечо контуженного полицейского.

- Я сам… - попытался тот, он хотел попросить «не бейте», но зал внезапно наполнился шумящими вооруженными людьми, его подхватили под локти и с треском рвущейся одежды, поволокли на лестницу и вниз, бросили на камни мостовой во дворе. Тяжело ударила плеть, но толстая ткань мантии смягчила удар. Прикрыв голову рукавами, детектив бросился в открытую арку ворот.

- Бегом! Подстрелю! Быстро! – со смехом подгоняя его щелчками кнутов, с воинственным свистом и гиками, слуги герцога устремились за ним. Страшно и резко, громыхнул над головой мушкетный выстрел, какой-то верховой направил на него коня, собрался давить, но детектив пробежал через подъемный мост и спрыгнул с другой стороны дороги, что сворачивала серпантином, благо за ней был пологий, проросший травой склон.

Солдаты сверху засвистели, засмеялись еще громче и грубее.

- Беги давай! – показывая неприличные жесты, закричали они, потешаясь сцене – не потеряй штаны! Принц-изгнанник! Детектив!

Где-то позади с жалобным густым звоном загремел о камни, брошенный следом видимо выпавший из ножен пока его били, меч.

Облокотившись спиной о борт ипсомобиля, скрестив высокие кожаные ботинки на ремнях и шнуровке, наблюдал за случившимся, курил трубку, Патрик Эрсин.

***

- Да. Это было предсказуемо –  констатировал Фанкиль.

- Ничего хорошего и не могло выйти – уперев руки в бока, кивал головой инспектор. Все собрались к дивану, на котором лежал побитый, привезенный в комендатуру фельдъегерской каретой, что подобрала его на дороге, детектив. За окнами стояли светлые и ясные летние сумерки, в какие приятно гулять по набережной, под руку с прелестной девицей, любоваться рыжим закатным небом, вести непринужденную веселую беседу. В зале зажгли газовые светильники. Фанкиль и Инга по очереди оттягивали веки детектива, советовались, не разного ли размера у него зрачки. Доктор Сакс сидел за столом пил юво, улыбался, наслаждался сценой. Со вчерашнего дня он затаил обиду и был очень доволен свершившимся возмездием.

Пришла Мариса, привела невысокую аккуратную женщину в яркой, алых тонов с золотом, длиннополой одежде. 

При ее появлении все поднялись со своих мест, поклонились, и так и остались стоять, кроме контуженного детектива. Инспектор Тралле вежливо подвинул ей табурет, она села рядом с диваном, провела рукой, словно так могла определить, тяжела ли рана или нет.

У нее было абсолютно правильное, с очень гладкой, блестящей кожей, по какому почти невозможно определить истинный возраст, лицо и необычайно, нечеловечески яркие серые глаза. Она положила ладонь на лоб Вертуры, и ему показалось, что от этого прикосновения ему стало легче.

- Это ему сэр Ринья лично… врезал  – как старший пояснил инспектор.

- Сотрясения нет – покачала головой женщина и обратилась к детективу – он вам сказал что-нибудь, прежде чем начать бить?

Тот покачал ушибленной головой и медленно ответил.

- Сказал, чтоб я не повалялся в его владениях. И сэр Фанкиль…

- Ну это послание нам всем – показал ладонью, тихо объяснил рыцарь. Все закивали в ответ – вот только почему он вас не убил?

- Сказал, что он не творит беспредел… - ответил детектив.

- Может настроения не было… - рассудил инспектор Тралле – ладно, не убил, так не убил. В следующий раз позовет, не едьте.

- Анна – коротко позвала женщина в красном.

Мариса протиснулась между лейтенантом Турко и Фанкилем и с готовностью встала рядом с ней.

- Да, моя леди?

- Отвезешь его домой, проследишь, чтоб принял таблетки - она достала из поясной сумки плоскую упаковку и передала ее Марисе – Валентин, Лео ко мне.

И, поднявшись с табурета, вышла из комнаты. С ней ушли инспектор Тралле и Фанкиль.

- Это он нам так фермы припомнил и тех агентов… – услышал Вертура обрывок беседы.

- Этот Эрсин… - пожаловался Марисе детектив – в жизни не видел более лицемерной скотины… чтоб он мордой в навоз уселся… руки отрежу…

- Даже не пытайтесь, выкиньте из головы – махнул рукой лейтенант Турко, похоже единственный человек в отделе, кто хоть как-то посочувствовал детективу  – он вас на куски разорвет и съест. Дело проверенное. 

Мариса присела рядом с Вертурой на табурет и важно заявила.

- Приказали отвезти вас домой, сэр детектив. Сэр Ринья избивает Марка Вертуру из Мильды – отличная заметка для «Скандалов Недели».

- Домой довезете, обсудим это – скривил опухшее лицо детектив. Огромный  кровавый синяк расползался по всей его левой скуле.

***

С темного пасмурного неба начал накрапывать дождь.

Мариса остановила извозчика. Кучер с безразличной тупой ненавистью взирал на то, как Вертура пытается взобраться в коляску, бестолково хватаясь за то и дело открывающуюся дверцу. Не такое уж необычное зрелище для кучера, когда дама  забирает домой побитого, в разодранной одежде и с разбитым лицом кавалера. За одним исключением: детектив был трезв.

Вертура долго и сбивчиво пытался объяснить куда ехать, пока его спутница не догадалась и не объявила.

- Угол Гримма и Прицци - и кучер повез их.

У знакомого перекрестка они расплатились с извозчиком и поднялись наверх.

Приложив пальцы к подбородку, и уперев руку в бок, Мариса пристально разглядывала жилище детектива, брезгливо хмурилась, словно пытаясь понять, нравится ей тут или нет. Самому Вертуре нравились такие квартиры. В общем-то в основном потому что в Мильде у него такой не было. Большая угловая, пять на пять метров, с четырьмя арочными окнами, одно из которых, над кроватью, было плотно занавешено, а подоконник заставлен книгами, с полом, устланным плотно подогнанными, крашенными досками и отдельной, за стенкой, комнатой с туалетом, большой, похожей на ванну лоханью и титаном для нагрева воды. Над головой темнел арочный кирпичный свод, а почти что посредине помещения, напротив кровати, стояла кривоногая квадратная стальная печь на каменном башмаке. Массивная кубическая, с конфоркой для чайника, трубой коленом уходящей в стену на которой, наверное можно было сушить