Гирта, стр. 253
- Ну я смотрел вчера. Нормально все видно. И башню сэра Тсурбы из города можно и без трубы разглядеть…
- Это сейчас видно, когда Обелиск стабилизирует. А глазом видно от того, что наш мозг обрабатывает не только электромагнитные волны, которые фиксирует сетчатка глаза, но и много чего еще. А вот с дополнительной оптикой глаз и мозг не откалиброваны, как рука, если она непривычна к мечу, поэтому и сбоит. Причем со степенью искажения корреляция там нелинейная. Видели у мэтра Дронта как раз для этого аппарат на столе, с дифракционной решеткой, шкалой и линзами? Это как раз для определения коэффициента электромагнитного рассеивания…
- Ха! Смотрите-ка! Знакомые лица! – насмешливо скривился, замахал своей модной шапкой, кивнул рыцарю, указал коллегам лейтенант Турко – хой, Карл! Не поздновато ли в город ехать?
Перед подъемом на холм, на самой опушке леса, какой-то склочный злой мужик ругался на дороге с женой в коляске и возчиками. Верховые и легкие крестьянские телеги проезжали свободно, но один массивный, запряженный четверкой фургон, покосившись, стоял на обочине и, по всей видимости, никак не мог объехать увязшую по самые ступицы колес в глубокой желтой луже маленькую открытую бричку.
Кучера сидели на козлах, расчесывали пятернями бороды, лениво курили, с насмешкой глядели, как вокруг повозки, по колено в воде суетится какой-то громкий худощавый мужчина с густыми капральскими усами, в закатанных по колено мокрых штанах и растрепанной рубахе с нарядной красной вышивкой по вороту и груди. С издевкой качали головами на все его просьбы войти в лужу и помочь из нее выехать. Злая рыжая девка лет тридцати трех или тридцати пяти сидела на спинке сиденья коляски. Задрав колени, поставив ноги на противоположную скамейку, чтобы не запачкать в грязной воде нарядные кожаные сапожки, придерживая длинные пряди манерно выпущенных из косы волос и подол длинного платья, громко и сварливо ругалась на мужа, подзадоривала возчиков, заливисто смеялась на весь лес. Ее спутник изо всех сил налегал грудью на грязные колеса, дергал вожжи, понукал кобылу, пытались вытолкнуть повозку из лужи, но, раскачивая, только еще глубже загонял ее в мутную от раскисшей глины топь, разящую конским навозом и опавшими листьями.
- Дура тупая! – окончательно устав и разозлившись от упреков, закричал он своей жене, утер грязной мокрой рукой вспотевший лоб, разгладил ладонью усы и погрозил ей своей капральской плеткой – нет, чтоб помочь слезть!
- А ты! – выкрикнула она неоспоримый аргумент, скидывая с головы по всей видимости надоевший ей платок и по-деревенски поводя плотными плечами, повязала его на шею поверх толстой рыжей косы. При этом она все-таки замочила в грязи подол, отчего снова принялась ругаться на мужа, винить его в том, что это только он виноват в их беде.
- Сапоги мои куда утопила? Придержать не могла что ли? Дура! – крикнул ей мужик, согнулся, принялся шарить руками у колес в глубокой воде.
- Полиция Гирты! Приходит на помощь потерпевшим! – заметив Вертуру, Фанкиля и лейтенанта, что подъехали к ним и теперь в раздумьях созерцали всю эту картину, едко воскликнул он – Йозеф, вот ты посмотри на эту стерву! – продемонстрировал он свою нарядную жену на спинке сиденья – вот ответь, у них что, это семейное? Мика у тебя что, такая же бестолочь?
Услышав его слова, девица захохотала так, что лошадка дернула, и она сама едва удержалась, чтобы не опрокинуться спиной с тележки.
- Йозеф! Йозеф! – как ни в чем не бывало, позвала она – это вот так мы на рынок собрались! А вы к нам в гости что ли едете? Что это с тобой за господа-рыцари?
- Расселись как сычи, мрази не местные! - плюнул в лужу себе под ноги, вышел из воды капрал и махнул плеткой в сторону так и не потрудившихся слезть со своей телеги войти в грязь, чтобы помочь, презрительно кривящих морды, похлопывающих древками кнутов по ладоням, возчиков – черт бы вас подрал! Как нехристи, сами же проехать не можете! Увижу на переправе, без лодок у меня поплывете, слышали?
- Отчего же свояку не помочь! – весело и сварливо крякнул с коня лейтенант Турко и, хитро подмигнув Фанкилю, схватился за свой топор, выкатил страшные глаза и крикнул возчикам с такой злостью, что те даже вздрогнули – а ну марш, чего сидите! Быстро помогли, скоты! Всех засеку! Полиция Гирты!
Фанкиль и Вертура не сговариваясь, продемонстрировали регалии и боевое снаряжение. Приунывшие возчики без лишних разговоров спрыгнули со своей телеги, вошли в лужу и в три приема выкатили коляску на твердую землю.
***
Попрощавшись с капралом Карлом Трогге, бывшим сослуживцем лейтенанта Турко и его женой, полицейские миновали рощу, пересекли какой-то старый, укрепленный камнем не то эскарп не то ров и въехали в лес. Дорога свернула налево, огибая какой-то большой серый камень, за ним пошла вверх. Терпкий запах дыма стоял под мрачными елями, клубами стекал по склонам в низины. Рядом, неподалеку, как сказал Фанкиль, стояла пережигающая дрова в светильный газ печь. То там, то тут, в чаще стучали топоры. Под плотным, густым покровом черно-зеленых ветвей было сумрачно и сыро. Это был тот самый черный мрачный и неуютный лес на холмах, который Вертура и доктор Сакс видели по южному берегу в то утро, когда после ночной погони, сплавлялись к городу по реке. Проложенная через него дорога вначале полого поднималась на холм, потом по вершине, потом снова пошла под уклон. По ней, обгоняя пешеходов, телеги и возы, ехали достаточно долго, пока не выехали к полю, где паслись овцы, а вдалеке, над склоном каменного холма, светлели шпиль колокольни и белая полоска похожей на монастырскую ограду стены.
Пока ехали к ним, считали удары колокола, отбивающие время.