Гирта, стр. 208
- Отсюда до Фолькарта еще пятьсот километров. Такой медвежий угол, та еще деревня! – развалившись в кресле на кухне, показывая рукой, доходчиво объяснила детективу Мариса. Подперев голову ладонью, она вяло болтала по столу высокий фужер с недопитым вином, рассуждала о политике. Ева, посмеиваясь ее веселым пьяным философствованиям, щедро подливала ей из пузатой бутылки с каким-то ароматным, приправленным нездешними травами и листьями лиловым напитком. Вино было крепким. Выпив всего глоток, Вертура почувствовал, что начинает хмелеть, но Марисе, похоже, не было до этого никакого дела.
- А что Тинкала! – пренебрежительно восклицала она, закусывая мятным пряником и собирая в ладонь крошки – как все, приехал к этой Булле жениться! Даром, что он ей двоюродный брат, или кто там. Свататься будет, кренделем по Гирте ходить! Помню, приезжал он весной. Со всей своей братией по улице маршалом туда-сюда ездил, завоевателя-конкистадора из себя корчил на коне… Шпорами сверкал, в рог дудел!
- Так это князь Баррусто из Ронтолы был! – заулыбалась пьяным рассуждениям названной сестры, напомнила Ева. Веснушки на ее полных щеках зардели от натуги: она из последних сил пыталась удержаться от смеха. Отставив опустевшую бутылку, она достала вторую из буфета и снова налила Марисе полный фужер – и это он к тебе, а не к леди Веронике, свататься ездил!
И для детектива весело пояснила.
- Говорил, где тут ваша ведьма из Гирты, которая вырывает сердца у мужей и сырыми их ест, дайте сюда, я ей мигом намордник надену!
И продемонстрировала уже пьяно треплющую хвостик своей длинной косы, которую она, то наматывала на руку, то закусывала зубами, Марису.
- А эта с похмелья на диване лежит! И тазик у изголовья. Заходит он к нам сюда, а тут по комнатам такой перегар, что при окнах открытых хоть топор вешай. Посмотрел и говорит – фуфуфу, мне ее что теперь, в ванну ставить, из лейки поливать и щеткой как лошадь тереть? Так и уехал, а то бы замуж выдали и пинком под зад обоих красавцев из Гирты!
- Это все ты, налила мне опять какую-то дрянь! - обиженно бросила Мариса, и нажаловалась детективу – так бы замуж за благородного рыцаря вышла бы, была бы княгиней…
- Пол бы соломой с коровьим дерьмом стелила бы в его избе! Гусей гоняла хворостиной! – подначивая, весело стыдила ее сестра – ты, дура, у тебя даже твой детектив весь мокрый и грязный ходит, как свинтус. Ты и с ним умудришься поссориться. Тебе всё дают, всё разрешают, все делают, а ты только и жалуешься, что Бог тебя обидел, и жизни тебе тут нету. Кому ты нужна такая бестолочь? Ничего не умеешь, ничего не можешь, ешь только, кровать занимаешь и пьяной лежишь!
- А твой Эдмон вообще… - попыталась Мариса и ткнула ей рукой.
- Только тронь Эдмона – схватила ее за палец Ева и выкрутила так, что Мариса изогнулась всем телом и припала грудью на стол. Ева повела вправо-влево так, чтобы сестра почувствовала, что с ней шутки плохи и отпустила.
- Немедленно за меня заступись! – ткнула пальцем Вертуре, громко и скандально потребовала у него Мариса.
- Да, понимаю. Печально все это – выпуская облако дыма из трубки в потолок, с умным видом первокурсника-студента которому доверили расставлять стулья перед ученым советом, закивал в ответ, чем еще больше развеселил Еву, детектив.
- Нечего ее тут защищать! – заявила она ему - она еще и вам на шею сядет и поедет! Палкой от швабры надо ее лупить, кобылу, а то совсем обнаглела!
Так они сидели за столом на кухне, вели свои колкие веселые беседы, из которых детектив узнал, как так получилось, что Ева и Анна стали названным сестрами и живут на попечительстве куратора полиции Гирты.
Выяснилось, что в приюте святой Елены, где они вместе росли, было уложение, что все девочки именовались сестрами вне зависимости от родства, старшим полагалось ухаживать и присматривать за младшими, а когда дедушка привел в приют четырехлетнюю Анну и ее младенца-сестру Стефанию, мать которых скончалась при родах в деревне, восьмилетнюю Еву назначили присматривать за ними. Когда много лет спустя в приют пришла Хельга Тралле и сказала, что ей нужны две девицы в помощницы, воспитатели посоветовались и выдали ей на выбор всех самых лучших учениц. Строгая, но веселая, шестнадцатилетняя Ева, что в отличии от многих других воспитанниц приюта, что уже в юном возрасте нашли себе мужей и покинули заведение, все еще жила со всеми, помогала старшим, приглянулась куратору полиции Гирты. Хельга Тралле поговорила с ней, кольнула палец ногтем и, ничего не сказав, уехала. Через некоторое время она вернулась, сообщила, что забирает ее с собой в Гирту. Вместе с Евой она увезла и Анну, приметив в огороде худую чумазую темноволосую девочку, выпалывающую сорняки из зарослей буйной свекольной ботвы.
- Что ты любишь больше всего? – властно и строго спросила она, подойдя к ней, заглянув в мокрое от пота, потемневшее от нещадной душной летней жары личико.
- Бездельничать! – ответила та нагло и одновременно испуганно – ненавижу огород!
Воспитательница из-за спины куратора полиции грозно покачала головой. Хельга Тралле ничуть не смутилась, внимательно посмотрела в глаза девочке, потом спросила у наставницы.
- Это сестра Стефании? – и, получив удовлетворительный ответ, распорядилась – поедешь со мной, иди, собирай вещи.
Еву Хельга Тралле вскоре отправила в Столицу. Зачем точно, та не говорила, но, когда, спустя три года, она вернулась оттуда цветущей девятнадцатилетней женщиной, ее было почти не узнать. Красивая и статная, она обрела силу, скорость и сноровку, какой, обладал в городе, наверное, только граф Прицци. Как она сама говорила, ничего интересного там не было, кроме того, что ей постоянно делали какие-то инъекции, и каждый день наблюдали врачи.
- Да, было скучновато. Я даже хотела выйти замуж за того молодого аспиранта, который делал мне эти уколы – рассмеялась Ева – но мне сказали нельзя, что, когда закончится курс, я поеду обратно в Гирту.
- А куда он тебе уколы