Гирта, стр. 19
Роста для женщины скорее высокого чем среднего, чуть пониже детектива, изящная, но не худая как морящие себя голодом тощие дамы, кто мнят о себе, что они успешные светские львицы. С толстой темной, перевитой тонкими белыми и синими лентами косой через плечо, она показалась ему слегка старше своего возраста, быть может лет тридцати двух, хотя скорее всего ей было вряд ли больше двадцати девяти – точно определить он так и не сумел. Темные, несмотря на злость все-таки веселые, немного подозрительно и хитро прищуренные глаза внимательно смотрели на детектива – она также бесцеремонно разглядывала Вертуру, кажется даже пытаясь сдержать улыбку, наверное, тоже пытаясь разгадать, что он за человек.
В конце концов детектив заключил, что она ему скорее симпатична чем нет - у нее было правильной овальной формы лицо, приятная улыбка, высокий и чистый лоб, красиво очерченный подбородок и длинные темные ресницы. Одета она была в длиннополую темную мантию, белую рубаху, неподвязанные рукава которой ослепительными полотнищами выглядывали из широких рукавов, украшенных дешевым серебряным позументом, длинную и тяжелую черную бархатную юбку и те самые грязные, не по размеру огромные, подкованные сапоги, какие, похоже, выдавали из арсенала всем полицейским.
Она не была красавицей, но какая-то веселая деятельная претензия на некий не то придворный, не то артистический стиль во всех ее движениях, манере и образе, навевала мысли о том, что она не глупа, и при этом себе на уме. Словом она была из тех женщин, какие нравились Вертуре, но которым по каким-то неизвестным ему причинам никогда не нравился сам детектив.
- Простите, виноват, моя леди, распустил язык – поклонился, гулко и отчаянно хлопнул себя ладонью по груди Вертура, печально развел руками, как актер играющий трагедию и прибавил с наигранным надрывом в голосе – ну что ж теперь поделаешь. Я могу только принести вам свои нижайшие извинения, если вы собла… сабло… примите их…
Похоже, этот подсмотренный в рыцарских пьесах прием, развеселил собеседницу, она криво улыбнулась и весьма язвительно, хорошо поставленным голосом, как актриса, укоряющая опереточного поклонника с огромным букетом потрепанных от неоднократного использования картонных роз, ответила.
- В следующий раз, извольте прищемить его дверью, чтоб не болтался где не следует.
- Ага… – кивнул детектив. На большее его опьяненный разум способен просто не был.
- И пусть обязательно почистит сапоги! – весело закричал из коридора доктор Сакс, пытаясь сызнова разжечь вроде как улаженный конфликт.
- Катитесь к черту, мэтр Сакс, вам бы, все кому-нибудь, что-нибудь да вылизать – раздраженно бросила ему Мариса и тоном не терпящим возражений, приказала детективу – Вертура, пойдемте на улицу. Обсудим с вами наши дальнейшие отношения.
Она встала и гордо подошла к вешалке в углу, взяла в руки свой тяжелый темный плащ, который тут же подхватил детектив и надел ей на плечи, как поступают все благородные господа – рыцари, офицеры и студенты, а она зацепила его под локоть и спешно и настойчиво повлекла вниз по лестнице.
- Как уж извился, как адский змий! – уже покинув отдел, услышал за спиной глумливую реплику оглушенный всем случившимся с ним сегодня детектив.
- Мэтр Сакс, получите же в ухо ведь – назидательно бросил ему Фанкиль – не обостряйте, ну посмеялись и будет, знайте меру.
***
- Ну вот мы и встретились – брезгливо поморщилась Мариса. Она остановилась под тополями на валу над берегом реки, отпустила детектива, достала трубку, отстранилась от него на полтора метра, как будто чтобы оглядеть и оценить. Встала в позу, выставив вперед правую ногу, согнула руку в локте и, гордо вскинув голову, приложив пальцы к подбородку, приняла серьезный и мрачный вид,
Вертура достал из поясной сумки конверт со спичками, чиркнул о голенище башмака, протянул ей, чтобы помочь прикурить.
На плацу, у ворот и парадных дверей комендатуры, горели фонари, сержант свистел в рожок, отправлял в караул ночную смену. В синих северных сумерках желтели подсвеченные электрическими огнями громады кварталов, свет набережной, фонарей и окон на противоположной стороне реки, отражался внизу, в беспокойной глади воды. Где-то на прогулочном баркасе играла гармошка, но здесь на стене старого бастиона прикрывающего плац полицейской комендатуры с реки, под тополями, было безлюдно, тихо и темно.
Мариса глубоко затянулась из своей трубки с длинным изогнутым чубуком и выдохнула в лицо Вертуре облако горького сизого дыма.
- Конечно, это было бы глупо надеяться, что вы будете именно таким героем, сказочным принцем, детективом из книжки, или рыцарем, каким мне приказали вас изобразить – произнесла она разочарованно и, сделав театральную паузу, печально заявила – впрочем, какая разница… Все как всегда, только так и бывает. Ладно, черт с вами. Каким бы кошачьим дерьмом вы бы не были на самом деле, у меня приказ и инструкция, только сразу учтите - сделаете какую-нибудь мерзость, я пожалуюсь Эдмону и скажу сломать вам руку.
Высказавшись, она откинула голову и уставилась на Вертуру, что он на это ответит.
- Эдмон это ваш муж? – совершенно сбив ее с толку этим глупым вопросом, уточнил детектив и, приметив неподалеку скамейку, предложил ей локоть, но она не сдвинулась с места. На свежем воздухе, собрав воедино размытые выпитым мысли, он несколько протрезвел. Прибавил печально и с пониманием – да… Я уже понял, что обидел, разочаровал вас, и вовсе не глупой шуткой про сапоги…
Он опустил руку и пошел к скамейке, чтобы сесть. Она постояла несколько секунд, не вернется ли он и поняв что нет, двинулась за ним. Он сел, она осталась стоять, прислонившись плечом к дереву.
- Какая разница? – бросила она ему с тоской в голосе, словно решая, стоит ли он вообще чтобы с ним говорить – это служба, и не имеет никакого значения. Ни мои предпочтения, ни мои мысли. Какая разница, кто вы такой вообще, что вы за человек. Мне сказали подготовить о вас статьи, я сделала. Вашей заслуги тут нет. И на будущее - не трогайте меня,