Гирта, стр. 187
На перекрестке проспектов Рыцарей и Булле горел большой костер. Крестный ход давно прошел, людей стало намного меньше. У костра несли вахту, сидели на скамейке со всеми, вытянув усталые ноги, двое полицейских постовых. Стояло несколько принесенных из соседних дворов столов и скамеек. Спиной к столам, лицом к огню сидели люди. Некоторые целыми семьями с детьми, вели свои тихие разговоры, смотрели в огонь. С краю, в стороне от всех, устроился зевающий во весь рот разносчик горячих бутербродов со своим коробом на коленях, устало считал мелочь.
Вертура и Мариса прошли перекресток и спустились к дворцу графа Прицци, у которого заметили большую группу въезжающих в ворота вооруженных пеших и верховых, свернули в сторону дома детектива, прошли параллельно проспекту.
- Я желаю ей зла. Ненавижу ее! – как только они вошли в комнату и заперли изнутри на засов входную дверь, с ненавистью сорвала с себя маску и со злостью бросила ее под ноги Мариса. По ее щекам катились слезы – а ты…
Она было замахнулась, чтобы ударить детектива, но сдержалась и сокрушенно упала на кровать, спрятала в ладони лицо. Вертура снял плащ, подсел рядом, попытался обнять ее, прижать к себе, но она резко, всем телом одернула плечом в ответ. Но он все равно обнял ее, лег рядом и прижался к ее виску щекой. Она уткнулась лицом в подушку и заплакала в голос.
- У принцессы тоже не все хорошо – объяснил он – иначе бы она не стала приходить к нам…
- И что? – возмутилась Мариса сквозь слезы – возомнила она себя моей сестрой… Гадина, дрянь дворцовая… думает, что делает мне одолжение, что ей все можно. Да пошла она к черту, малолетка!
Глядя на ее ненависть, детектив тяжело вздохнул. Он бережно снял с Марисы через голову плащ, взялся за ее косу.
- Не трожь ее! – огрызнулась она – ты мне не муж!
- А если бы я предложил тебе быть моей женой?
- А ты что, предлагал что ли? Нет. Как и все. И кому нужна жена, которая не может иметь детей? – зло бросила она ему, села на кровати и уставилась перед собой в пол. Ее щеки были красными и мокрыми от слез, уголки губ горестно опущены, растрепанные волосы упали на лицо.
- Вот – сказал он, достав из поясной сумки бутылку «Черных дубов», которую он все же прихватил во дворце, вручил ее Марисе в руки – я затоплю печь.
***
Он наколол дров и, положив их на разгоревшиеся щепки, закрыл стеклянную дверцу печки. Они лежали на кровати, держались за руки, смотрели, как на стенах и потолке пляшут огненные сполохи, слушали говор голосов за окном, эхо шагов и цокот редких копыт. Стояла глубокая ночь. Ему казалось, что в комнате он слышит тиканье каких-то больших и особенно громких часов, и хотя в комнате и не было никаких часов, в какой-то момент он даже различил их бой.
Он слышал еще какой-то необычный и, казалось бы, даже немного пугающий звук, но сейчас эта музыка казалась ему совсем не страшной, а скорее монотонной и грустной, как пение водосточных труб, когда идет дождь. Что-то очень грустное и печальное наполняло его сердце, словно за последними событиями он устал настолько, что волноваться и переживать не осталось уже никаких сил. Мариса так и не прикоснулась к бутылке, оставила ее в кресле рядом с его ножнами с мечом. Слезы прошли. Она легла на кровать и, когда детектив закончил с печкой, взяла его за руку, потянула к себе.
- Если бы у меня было все в порядке, у меня была бы семья – словно рассуждая вслух, сказала она грустно, поделилась тяжелыми мыслями с детективом – хотя это так глупо судить, как хорошо могло бы быть… По крайней мере, как женщина, я бы чувствовала, что исполняю в жизни самое важное, для чего я и существую, свой долг, предназначение. И если бы у нас было бы трое детей, этого Гарро не взяли бы на войну. Тех, у кого больше двоих берут только в гарнизон. Такова инструкция. А может быть, если бы у нас была бы семья, то он был бы другим, не пил бы, не уходил в загул…. Хотя мужчины же не меняются, а женщины все надеются что смогут обуздать смазливого дурачка с красивыми глазками, сделать чтобы их мужик не гулял и не пьянствовал, больше занимался семьей, службой и детьми… Впрочем, это тоже хорошо. Ведь и ты не изменишься… Хотя нет, ты просто уедешь к себе в Мильду, а я останусь тут. Как всегда, у разбитого корыта, одна, но с бутылкой, с мачехой и неудачницей названной сестрой. Как все это глупо… Леди Хельга говорит, что у меня все в порядке со здоровьем. А мэтр Сакс – что так бывает, что женщина не может зачать и все. Просто от головы. Не время, не место, не угодно Богу. А когда будет угодно? Может ему вообще все равно…
Вертура смотрел на нее, внимательно слушал, не перебивал, заботливо гладил ее плечо, водил тыльной стороной ладони по ее щеке.
- А может у тебя уже есть жена и пятеро детей, а ты лежишь тут, рядом со мной, рассказываешь мне сказки... А они спрашивают папу, ждут, когда ты вернешься. Ты получишь премию, привезешь им подарки, пряники, игрушки. Жене плащ и платок…
Она повернула голову, внимательно посмотрела ему в лицо, словно заглядывая в душу, точно тем же взглядом что и принцесса Вероника. Он хотел сказать нет, все это неправда, но у него не было слов, вернее он понимал, что все слова сейчас будут выглядеть глупым оправданием, и