Гирта, стр. 184

- Это он? – кивнул на огнемет капитан ночной стражи Гирты.

- Да – ответил граф Прицци и продемонстрировал рукой аллею – с ним шли на прорыв.

Трудно было сказать, изменилось ли лицо капитана ночной стражи, но он только кивнул на пленных и прямо спросил.

- Как я понимаю, самого мэтра Солько взять живым не удалось? Верно?

- Верно – утвердительно кивнул, обернулся граф Прицци ко все еще стоящему на коленях человеку в белой мантии и синих сапогах с меховой оторочкой, который так и не понял, что сейчас с ним случится.

Граф повернулся, указал барону Тинвегу на остальных пленных.

- Рассчитаться на первый-второй! – по распоряжению майора, грозно приказал им сержант Лилового клуба и звонко щелкнул плетью о голенище.

- Первый - скривил лицо в безразличной обреченности, сказал один, судя по всему, простой солдат или служащий, с разбитым в кровь лицом.

- Второй – бросив испуганный взгляд на первого, ответил следующий.

Коменданта и еще несколько человек в расчет не включили.

- Первые встают и быстро бегом туда! – указал плетью в сторону аллеи за горящим домом коменданта барон Тинвег – вторые остаются. Марш!

Люди боязливо поднимались, опасливо держа напряженными руки, оглядываясь на огнемет, разворачивались и, внезапно и резко, кто первей, не сговаривалась, спотыкаясь о колдобины на площади и обломки, отталкивая друг друга с пути, что есть сил, бросились прочь в спасительную темноту дубовой аллеи.

Все с замиранием сердца смотрели, не отдаст ли граф Прицци, что молча и внимательно наблюдал за всей этой сценой, команду изготовившемуся для стрельбы огнемету, но командор Лилового клуба все же дал сбежать пленникам. Проводив их взглядом, обернулся к остальным.

- Забирайте их, Герман – кивнул на оставшихся людей коменданта полицейским  – кроме этих.

Он указал на лежащее без движения на мостовой переломанное ударами мечей и топоров тело, у которого из ран вместо крови текла какая-то черная жижа, самого коменданта, двоих его старшин и еще одного, в очках и необычного вида, сером, похожем на экипировку химический защиты, комбинезоне лежащего на земле и, похоже тяжело раненого, человека. Того самого, которого Вертура тогда видел в лесу, и которого Фанкиль назвал Атли, сыном коменданта северного берега Керны.

- Да, понял вас, ваша светлость – кивнул своим людям капитан ночной стражи и драгуны, спешившись, пинками и тычками подняли на ноги и здоровых и раненых и, накинув стонущим пленникам на шеи и руки петли, погнали по улице, прочь. Тех, кто не смог идти, потащили в темноту за лошадьми.

- Август – понизив голос до угрожающего рыка, снова позвал графа комендант Солько. Передохнув, он немного собрался с духом и мыслями и теперь, тщательно подбирая слова, пытаясь сделать голос как можно более сильным и веским, снова обратился к главе клуба Лиловых рыцарей – мы же все серьезные, деловые люди. Подумайте об этом. Вы же понимаете, мы же уже с вами все тогда обсудили. Да, я ошибся, но это же деньги! Я каюсь, виноват, признаю. Август, решим дело миром, штрафом, возмещением. Не обостряя, обсудим все с сэром Вильмонтом, мэтром Загаттой, сэром Жоржем, я полагаю, он поручится... Ну вы же понимаете все, знаете как вести дела. Предлагаю обратиться к мастеру Динтре, пусть рассудит, как он скажет, так и сделаем. Август, вы слышите меня? Хорошо, договорились, я готов на изгнание, на публичный судебный процесс…

Граф Прицци смотрел на него со спокойным презрением, ожидая когда он договорит. Казалось вот-вот и граф достанет трубку, закурит ее, возьмет кружку и выпьет юва. Но вместо этого, он подошел ко все еще стоящему на коленях коменданту, присел на корточки рядом с ним, насколько позволял доспех и сказал ему спокойным деловым тоном, как будто предлагая поехать на охоту или сходить на банкет.

- Молись Арон. У тебя минута. Священника я к тебе не позову.

 И он отошел на несколько шагов и распорядился.

- Вот этого первым – он указал на человека в комбинезоне  - куклу заберем с собой, грузите.

- Пойдем отсюда – сказал кто-то рядом с детективом, беря за руку свою жену и детей, повел по улице прочь. За ним направились и некоторые другие жители слободы, чтобы не видеть как будет происходить этот страшный самосуд над комендантом и его людьми.

- Нет! – со слезами на округленных от ужаса глазах взмолился человек в сером комбинезоне. Он был уже не молод, но еще и не стар. У него были растрепанные, опаленные волосы, поверх которых темнели поднятые на лоб, оснащенные боковой защитой глаз, очки. Его одежда была грязной и обгорелой, по левому боку вся в крови. Левая рука с перебитым запястьем, безвольно висела плетью.

- Не надо! – страшно и громко, во весь голос закричал он, отшатнулся от своих палачей – пощадите!

- Поджигатель! Убийца! Гори!  – яростно и зло крикнул из толпы какой-то мужчина. Его голос подхватили и другие, стоящие на темных улицах и по краю площади жители слободы.

- А о чем ты думал, когда сам людей жег? Исповедуешься потом, и будет тебе?  – доверительно и одновременно безразлично спросил приговоренного сержант и свалил его на камни мостовой ударом ноги. Похоже, было, что он целился в лицо, но поднять сапог выше, чем позволил доспех он не сумел.  Пленник тяжело задышал, раскрыв рот, молча и испуганно заплакал, начал отползать на локтях, то и дело дергаясь, со всхлипами, пытаясь схватиться за камни пальцами перебитой руки. К нему неторопливо подошел рыцарь с огнеметом и наставил свою трубу ему в живот, нажал на скобу, повел потоком огня перед собой снизу вверх.  Несколько секунд – от тяжелого удара реактивной струи сын коменданта не сразу понял что горит, но как почувствовал, только успел вскрикнуть, как захлебнулся хрипом пережженного горла и затих горящей грудой на камнях мостовой. Целыми остались только руки и сапоги.

- Слишком большая температура, быстро сгорел – покачал головой один из рыцарей.

- В аду догорит – мрачно кивнул сержант в ответ.

За сыном коменданта последовала очередь оставшихся двоих старшин