Гирта, стр. 136

- Это только вы тут у нас шпион – строго уточнила, блеснула холодными глазами Ева – а мы полиция Гирты.

- Не будь занудой, никто замуж не возьмет! – нахмурилась, бросила сестре Мариса и потянулась за бутылкой с вином, но Ева была быстрее, снова не дала ей налить себе. 

- Поборись-ка со мной! – засмеялся Даскин, обхватил Еву со спины и потянул к себе на колени, чем вызвал у нее веселый игривый смех – все, вы все надоели! Пойдемте уже!

- Будем опять смотреть на порку и пить весь день? – с сомнением спросил у Марисы детектив – или у тебя какие иные должностные инструкции и поручения?

- Тебе о них знать не положено! – с вызовом ответила она, злорадно улыбнулась и, вырвав из его рук фужер с вином, залпом, пока не отобрала Ева, выпила.

- Анна у нас одевается безликим палачом и рубит головы! – сидя у Даскина на коленях, откидываясь на него спиной, зловеще засмеялась Ева.

- Палачом в маске что ли? Тем самым, который на площади всех порет? – переспросил доктор.

- Ага – ответила она, с размаху садясь обратно Даскину на колени. Вытянув ноги, придавила его всем весом так, что, судя по виду, он был совсем не рад ее действиям.

- Ну надо же! – со счастливым видом залпом допил свое вино доктор и стукнул по столу пустым фужером – ну вот! Теперь я готов на все, ведите!

Вертура задумчиво оглядел коллег. Слова Хельги Тралле, настроение Марисы и вроде как веселые, но несколько натянутые, перемежающиеся внимательными, ничуть не смешными взглядами шутки и поведение сослуживцев насторожили детектива.

Когда они покинули квартиру куратора полиции Гирты, лифт все еще стоял между четвертым и пятым этажом и, проходя мимо него, Мариса подхватила длинные полы своей мантии и юбки, со всей силы застучала в двери сапогом, звонко и яростно закричала на всю лестницу.

- Чтоб вы там языками подавились! Малолетки влюбленные сопливые! – и, гордо и презрительно вскинув голову, зашагала дальше вниз.

Они вышли на улицу и теперь медленно двигались в потоке людей к мосту. Даскин и Ева держались за руки, шли позади. Доктор Сакс бесконечно говорил, рассказывал о какой-то ерунде, Вертура рассеянно слушал его, для поддержания беседы вяло кивал в ответ.

- Пойдемте на рыночную площадь! – внезапно спохватился доктор – я смотрел списки, там будут выступать с граммофоном и новой пластинкой группы «Профессор», а еще всякие дрессированные клоуны и прочие циркачи…

- Циркачей у нас у самих, в руководстве и ратуше каждый через один, что на них смотреть-то? – грубо бросила ему Мариса, уже изрядно утомленная его сбивчивым бестолковым треском.

- Напьемся и будем смеяться над чужими пьяными чудачествами! - держа под локоть Еву, нашелся, ответил ей Даскин –  и сегодня снова будет порка. Порку любят все!

- Вот это счастье-то! – глумился доктор – вот развлечения в Гирте: напиться, набезобразничать, а потом радоваться, что порют не тебя, а других!

- А потом попасться нашей доблестной полиции и самому схватить плетей! – вставил сове слово Даскин – Густав, вы обещали нас угостить!

Они прошли мимо ворот комендатуры, миновали арку под башней перед мостом, где у заставы все также бойко шла торговля и гудела веселая толпа, наблюдая каких-то артистов со шляпой, барабаном плащом и битыми бутылками по которым они ходили босиком, перешли на южный берег Керны. Колонна пехоты и обоз уже давно прошли, и дорога к центру Гирты была открыта. Теперь туда же плотной колонной тянулся и народ. На перекрестке проспекта Булле и Рыцарей стоял палисад, нес вахту патруль. Пешие сержанты и дружинники с лиловыми бантами поверх бригандин и кирас важно постукивали по мостовой древками пик и алебард прогуливались взад-вперед по проспекту, вели беседы с коллегами из полиции, дымно курили. Жандармы важно разъезжали на конях в толпе, разворачивали от центральных улиц и проспектов экипажи и верховых, пропускали только должностных лиц, сотрудников фельдъегерской службы, знакомых и друзей. Доезжая до застав, горожане и приезжие с недовольством покидали свои повозки, отправляли их со слугами домой или оставляли под присмотром тех знакомых и друзей, кому было все равно где пить: на рыночной площади или на улице в бричке, брали свои бутылки и корзинки с закусками, подхватывали на руки маленьких детей и веселыми толпами поднимались по проспекту на холм к герцогскому дворцу, где вот-вот должно было начаться открытие фестиваля Гирты.

Пройдя большой и нарядный, во весь квартал, дом у моста, полицейские из отдела Нераскрытых Дел тоже вышли на проспект Булле и, влившись в веселый и шумный людской поток, вместе с другими гуляющими, медленно зашагали наверх по склону холма, к алой арке ратуши, через которую люди выходили на площадь к Собору Последних Дней.

Ветер дул вдоль высоких и темных фасадов домов, колыхал флаги и вымпелы с символикой герцогства, которые богатые жители центральных кварталов обязаны были вывешивать по праздникам в окна своих квартир. Торговцы с лотками стояли у арок подъездов, продавали все – от мелких железных изделий – ножей и фонариков, до горячих бутербродов, трещоток, флажков, глиняных свистулек в виде кошечек и дракончиков, которым полагалось дуть под хвост и наполненных дешевым вином или самогоном фляжек с грубо нарисованными на черном фоне лиловыми и синими змеями или просто тремя полосами лиловой, багровой и черной – флагом герцогства.

Впереди шагала какая-то веселая шумная компания, и увлеченный происходящим вокруг детектив не сразу распознал в них студентов, с которыми они с Марисой напились в день когда принц Ральф вернулся из своего путешествия. Медленно перемещаясь в толпе в сторону центра города, школяры грозно переругивались, размахивали руками, весело смеялись, вели свои полупьяные и при этом заумные беседы и перегородив своей большой ватагой едва ли не половину проспекта всячески тормозили движение.

- А! Вот и вы! – заметил идущих следом полицейских бездельник Коц – мы идем на праздник, пойдемте с нами! Устроим беспредел, вы будете нашими понятыми, что ничего не