Во всем виновата Любовь?! (СИ), стр. 14

Папа сейчас отсутствует. Кто-то должен ухаживать за Мишкой. Ему сделали операцию, что-то там подкрутили, подвинтили и он пришел в себя. Пока к нему не пускают, и он не знает о гибели сестренки.

Кирюшка спрашивает про маму реже, днем ходит в детский садик, после обеда на кружки в школу искусств, ну и про каток, конечно, не забываем.

В целом в доме царит грустная атмосфера, разбавляемая вечерами байками скучающего мужчины.

– Алена Николаевна, спасибо за вкусный ужин! – Алексей такой любезный, что аж противно.

Я кривлюсь, но умело маскирую ее за обожанием.

– Алена Николаевна, вы не против будете, если я заберу Настю с собой? С родителями ее хочу познакомить.

А? Что? Да он спятил! Машу головой маме «нет». Но мама коварная женщина, улыбается:

– Не буду против, Лешечка.

Лешечка улыбается, лыбится, щерится всю дорогу, пока едем. Насвистывает там чего-то.

– Страшно? – подъебывает он.

– Нет. Не понимаю, зачем это надо.

Родители его приветливы, когда видят меня. Приглашают за стол выпить чаю, чтобы согреться. Спрашивают меня о работе, учебе. Смотрю на Алексея, вдруг он им что-нибудь уже рассказал. Возможно, моя версия и его не совпадет. Но тот спокоен, лениво болтает ногой под столом. Я сижу впритык к нему, ощущаю все его движения и то, как мужчина пальцами бегает по моей спине. От этих действий становится жарко, кажется, я снова краснею и незаметно пихаю его в бок.

Теперь эти наши визиты стали частыми в доме Рутьевых, и не только по вечерам. Вот там-то Алексей отрывался по полной программе, сводя меня с ума своими прикосновениями. Если наедине я его не подпускала к себе, фырчала и ругалась, то в доме своих родителей он вытворял ужасные, но в тоже время офигетительные вещи. В общем, телу моему нравилось и еще как. Особенно когда он залезал своей рукой под мою юбку короткого платья и гладил, щипал, тыкал пальцем туда, куда суются только наедине. Его же не смущали родители, сидящие за столом. Он даже отвечать им успевал, рассуждая на тему падения рубля, повышения доллара и все-такое.

Я же краснела, так что его мама участливо спрашивала меня:

– Настя, тебе плохо? – Елена Олеговна бежала за таблетками, вдруг авось чего.

– Да все нормально! – поспешно отвечала и плотно сжимала ноги, сдавливая их сильнее.

Алексею было пофиг, он продолжал там свои ласки, смотря в этот момент на отца:

– Вчера заходил Женька.

– И как он поживает этот прохиндей? – Елена Олеговна забывала тут же обо мне.

– Нормально! – щипок за нежную кожу. – Решил вернуться сюда. Открывает сеть бутиков. В партнеры звал, но я ему и так денег дал без партнерства. Не хватало мне еще тряпками заниматься. – Он улыбнулся, глядя на родителей, и снова тыкнул пальцем в меня. Имитировал секс, блин! Хорошо, что меня спасали колготки. Из-за этого ощущения были приглушенные, а иначе бы сейчас стонала на весь дом.

– Ну и зря.

Я вздрогнула от смеха Лешкиного папы. Он помешивал чай в чашке, а потом передал жене. Елена Олеговна мягко чмокнула мужчину в щечку в знак благодарности. Я снова покраснела. Интересно это когда-нибудь закончится? Когда в этой семье я престану чувствовать себя скованно.

– А где мой поцелуй? – Алексей убрал руку с моих ног, склонился надо мной и обнял. – Я же тоже тебе в чай сахар насыпал.

Потянулась к нему, чтобы ответить, но она сам облегчал мне движение и подставил ухо.

– Не дождешься! – прошипела я и мило захлопала глазами.

– Пожалеешь ведь об этом, – пожурил он.

А вечером я действительно пожалела об этом. Ну, только вначале, а потом… да пошло оно все поехало лесом!

– Заедем ко мне? – предложил он после того как распрощались с его родителями и сели в машину. Я у него дома еще ни разу не была и не старалась особо туда попасть, но все равно поле предложения очень захотелось посмотреть, как он живет.

– Поехали. Только зачем?

– Документы кое-какие заберу, а потом я отвезу тебя домой.

Я лишь пожала плечами, а он рванул с места.

Дом его оказался красив, в смысле весь интерьер по последней моде, умная техника и все такое. Но была в нем погрешность: он выглядел холодным и бездушным, будто здесь никто не живет. Чисто, не пыльно, красиво, но … пусто.

– Заходи, располагайся, – Алексей скинул обувь. – Можешь посидеть пока вон на том диване. – Мне указали рукой на небольшой диван песочного цвета у окна, а сами удалились вглубь дома. Я по примеру хозяина жилища скинула обувь и прошла в гостиную.

Большой плазменный телевизор на стене, внизу две здоровые вазы и живые цветы, таких я не видела ни разу. Мягкий черный ковер перед большим длинным диваном с множеством подушек, журнальный стеклянный столик перед диваном. Широкое огромное окно. Красиво! Город видно, огоньки везде мелькают в вечерних сумерках.

Отошла от окна и расположилась на диванчике поменьше, как раз перед окном. Получается я сидела и смотрела на город. Шикарное место. Я бы даже скала оно полюбилось мне сразу.

– Скучаем? – раздалось сзади, и мои руки резко дернули вверх. Перемотали веревкой и на что-то нацепили, так что я не могла их опустить вновь. Руки были где-то за диваном.

– Леш, развяжи немедленно! Это не смешно!

Что еще за шутки такие?!

За спиной тихо рассмеялись и встали передо мной.

Он был раздет. Не совсем, но пальто отсутствовало, рубашка расстегнута, брюки расстегнуты, ремень болтается.

– Что ты собрался делать? – выкрикнула. Может здесь стены тонкие и меня кто-то услышит.

Алексей улыбнулся и показал длинные и наверняка острые ножниц:

– Поиграть, – загадочно блестящие серые глаза.

– Нет! – задергала руками.

– Не бойся, Настя. – Он наклонился ко мне. – Всего одно правило: не кричать. Стонать можешь от удовольствия, кричать – нет. Если нарушишь правило – трахну на балконе при всем честном народе. Люди здесь любят по вечерам у себя на балконах засиживаться. Вот им повезет, а? Такое представление как-никак.

К моему лицу поднесли ножницы, наверное, чтобы я могла оценить их остроту. Потом эти ножницы опустили вниз, пройдясь по моему телу, дрожащему непонятно, то ли от страха, то от возбуждения, а дальше одним движением Леша разрезал рукава у шубы и отбросил все на пол.

– Новую куплю, – спокойно сказал он.

Меня еще сильнее затрясло.

Мужчина опустился возле моих сведенных ног, раздвинул их, как бы я не старалась сдвинуть обратно, и протиснулся туда.

– А теперь замри! Иначе больно будет.

На меня он не смотрел. Нет, он смотрел, но не мне в глаза. Задрал быстро платье вверх так, что подол лег мне на голову. Теперь я ничего не видела, только тьму и отблески просвечивающихся огоньков.

Все что угодно, только не тыкать туда ножницы! Почему-то я подумала, что этот сумасшедший может и ножницами меня…. И, слава богу, что такого не случилось, он всего лишь разрезал мои колготки, снял их, затем ажурные трусы тоже.

Вложил мне в руку острый холодный металлический предмет и сказал:

– Наслаждайся, Настен! Надеюсь на взаимную помощь!

Помощь? Это как? Я понимаю еще, что у меня секса не было давно. Но у него? Бред! На ум тут же пришло: Помощь, взаимная помощь! Отъеби ближнего своего! Что за…? Додумать не успела, бедра медленно покрывали поцелуями, потом перешли на лобок и тут же сказали:

– Так не пойдет, – закинул мои ноги к себе на голые плечи. И когда только успел снять рубашку? Хоть и не видела ничего, зато ощущала все прекрасно.

Я сильнее сжала ножницы в руке, а потом еще и еще, когда он целовал там, когда ласкал своим языком и когда трахал меня тоже своим языком, то входя, то выходя. Руки его ласково поглаживали внутреннюю сторону бедер.

Во мне пылали ощущение легкости и в то же время страсти, будто у меня там внизу пожар, а в одной точке и вовсе постоянно вспыхивает огонь, готовый обжечь до сахарной патоки, до приторности. И, кажется, что я уже наелась, но на самом деле это не так. Мне все мало и мало. Я горю, я кричу, содрогаюсь телом, и только связанные руки заставляют не бросаться на Лешу. Если бы не руки, я давно сидела бы на нем или под ним, ощущая внутри себя нечто большее и горячее. Хочу еще! Мне мало одного языка и губ, а умалять его я не в силах.