Чёрная кровь (СИ), стр. 64
– Где мой сын?
– Но что же это такое?.. Почему ты так пуст?.. Ах, наверное, перенос? Ну правильно, не нужно было тащить столько бесполезного груза за собой…
– Где… мой сын…
– Нет, это никуда не годится… но даже если способность не передастся…
– Калидас!
– А? Что?
Почти завершив круг и остановившись недалеко от Джагжита, Калидас наконец-то удостаивает Джи взгляда. До этого его глаза скользили исключительно вдоль светящихся линий пентаграммы.
– Где мой сын?
– Тебя волнует ребёнок? Больше, чем то, что будет с тобой?
Тихо кружится снег, вокруг лишь необъятное чёрное небо без малейшего проблеска звёзд. Стремительно трескающимися губами, чувствуя растущую тупую боль в груди, собственным дыханием обдирая горло Джитендра спрашивает еле слышно:
– Мой сын… он жив?
– Конечно, он жив, – хмурится Калидас, отбрасывая волосы за спину. – Иначе бы ты почувствовал, что половина твоей силы вер-… Погоди, а это мысль…
– Не смей!
Лицо Калидаса застывает. До этого он вёл себя как рассеянный, но озабоченный простой бытовой проблемой старик, но сейчас Джитендру вдруг затапливает неудержимая ярость, хлынувшая от мандега.
– Не смей? – тем не менее довольно нейтрально переспрашивает тот. Но постепенно его голос становится громче и надрывней. – Ты сказал это мне? Тому, кто ждал тысячу лет?.. Кто почти достиг своей цели? Ты, жалкая копия настоящего санракши, ты сказал это МНЕ?!
– Так ты тоже?..
– О чём ты?
Нет, Калидас ни капельки не похож на Мириоса. Но получается, в мире людей осталось лишь их двое? Настоящих? Доживших до этих дней?
Джитендра мотает головой. Не столько для того, чтобы выразить отказ, сколько – чтобы хоть ненадолго разогнать туман, застилающий глаза. Руки, упирающиеся в холодный камень, дрожат, но щели между камнями становятся чётче. А причина, побуждающая Калидаса действовать – ясней.
– Впрочем, неважно, – равнодушно бросает мандега в ответ на молчание. – Мне нужен только ты.
И начинает вновь перебирать свои дощечки размером с ладонь.
– Если выпьешь меня, моей способности всё равно не получишь.
– Ха-ха. Поверь, я провёл достаточно экспериментов, чтобы научиться получать именно то, что нужно.
– Так вот, как ты перенесся в зал и смог исчезнуть потом…
– Ну, почти…
На вытянутом лице Калидаса проступает сомнение. Не договорив, он отходит на пару шагов назад и начинает поглаживать торчащие во все стороны и запорошенные снегом волосы Джагжита. Но как он их не приглаживает, причёска прикованного к стене парня вновь и вновь принимает прежнюю форму дикобраза.
– Нет, я должен рассказать! – прерывает Калидас собственные колебания. – Будет слишком обидно, если никто так и никогда не узнает о всех усилиях, что я приложил! Но если начну с самого начала, это затянется… пожалуй, будет лучше просто сообщить, что то твоё похищение по прибытию в Истерию организовал я.
– Зачем?
Время утекает сквозь пальцы и впитывается камнем. Тело становится всё тяжелее, но у Джитендры нет другого выхода, кроме как ждать. Ждать и пытаться незаметно забраться в маленькую головку Лилавати.
– Конечно же ради эксперимента! Видишь ли, раньше я пытался создать кого-то вроде тебя, но увы, потерпел поражение. Хотя благодаря мне немало полукровок получили жизнь… но разочарование от неудачи было настолько сильным, что пару сотен лет я даже думал, что сдался. А потом…
Прекратив поглаживать опущенную голову Джагжита, Калидас поднимает взгляд к небу, вздыхает и обводит руками вокруг себя, словно показывая что-то.
– Башни.
Он выговаривает это слово как нечто изумительное.
– Башни? – послушно переспрашивает Джитендра, чувствуя, как кости превращаются в ледяные иглы, грозящие вот-вот проткнуть плоть и вылезти наружу. Или просто рассыпаться. А Лилавати продолжает молчать.
– Да. Ты знаешь, как они появились?
Сил мотать головой нет. Но этого и не требуется. Снисходительно глянув на него, Калидас уже отвечает сам:
– Их придумал я. Видишь ли, другие демоны, которым удалось остаться на этом континенте, причиняли людям вред. Бессистемно и бессмысленно. Так что я помог людям с ними справиться. Такие башни возведены во всех странах, когда-то они были довольно действенны против ганда. Они высасывали их силу. По сути, одной башни на город хватало, чтобы нечистые в нём вели себя смирно. Да уж, тогда их было не больше пары сотен на весь континент…
– Вы предали даже собственных братьев по крови?
– Да что ты знаешь о нас?!
Джитендра не отвечает. Лишь моргает пару раз, сбрасывая собравшиеся на ресницах снежинки.
– В общем… – погасив вспышку, продолжает Калидас, но уже не таким самодовольным тоном. – Конечно, значительная часть собранной башнями энергии рассеялась, тем более, что последние пять сотен лет ганда так измельчали, что заклинание на перестало их замечать… Но я подумал, что изменить настройки и собрать всё заново будет не так уж трудно. И даже если сотня слабых ганда заменят одного, цель того стоит. В конце концов, что значит ещё одна тысяча лет?
– Так эти нападения на гильдии…
Джитендра вспомнил о чём говорили Рохан и Васу. И вдруг новая догадка, естественным образом вытекшая из первой, заставляет его подняться. Не с колен, но оттолкнуться от камня и распрямиться, чтобы уставиться на Калидаса – и даже сопротивление вязкого воздуха в этот миг исчезает.
– …моя мама… моя семья…
Слов не хватает. Но и те, что есть, застревают в высохшем и замёрзшем горле.
– А-а-а… – взмахивает рукой Калидас, вновь опуская ладонь на макушку Джагжита. – Нет. Тогда до меня ещё не дошёл слух о тебе. Но вот королева… Да, она могла доставить проблем. Ну и… ты же знаешь… вся эта история с родом… что Торил принадлежит более старой ветви и всё в этом роде… я же вроде как только советник, но некоторые решения должны быть приняты во благо империи, даже если император о них и не в курсе. Веришь или нет, я до сих пор желаю этой стране только самого лучшего. Поэтому, раз Рохан вернулся, от его сына будет толк, потому можешь о нём не беспокоиться.
Половина из сказанного Калидасом проходит мимо сознания Джитендры. Он слышит и понимает произнесённые слова, но его разум не фиксирует их. Вместо этого в голове бьётся: «она могла доставить проблем», «вся эта история с родом», «решения должны быть приняты»… Эти фразы произнесены таким скучным и почти извиняющимся тоном… но сознание отказывается принимать подобные доводы.
Джитендра даже забывает о Лилавати и своих попытках пробудить её.
– И всё это, чтобы вернуться? – что-то внутри спрашивает безжизненным тоном.
– Вернуться? Зачем? Нет, здесь довольно неплохо. Избавиться от лишних людей, основать новое королевство или обосноваться в этом… Думаю, изучить людской мир будет интересно многим моим собратьям. Да и всяким там ратри или дайкини место найдётся… хотя о чём это я? Уже нашлось. Но естественно, речь идёт не об этом убогом существовании в человеческом теле – истинному санракши не составит труда отправить сюда демонов в естественном виде.
Хочется закрыться. Запереть каждое чувство на замок. Потому что это невыносимо. Джитендре нет дела до мира людей, сейчас его собственный разбивается на осколки. Неужели мама зря сбежала с острова? Подальше от грязных традиций? Да, она нашла своё счастье, но была убита потому, что стала королевой… Или ей просто не стоило брать с собой Джитендру?
Как ни посмотри, не будь его здесь…
Нет, тогда бы Калидас продолжил свои эксперименты и зверства. Это было более полугода назад, но Джитендра не забыл тот подвал, то пламя и то кровожадное выражение на морде дайкини, цедящего его кровь из надреза…
Нет, Равиндра был прав – на большой земле и несправедливости больше, и жестокости. Сколько ганда погибли по прихоти Калидаса? А маленькая Лилавати, уже успевшая вдоволь настрадаться за свою недолгую жизнь, висит сейчас на каменной башне, и её детское тело равнодушно подставлено снегу и ветру!