Чёрная кровь (СИ), стр. 62

– Наследник? Зоа?

Глаза наглого арвинца ещё раз смеривают фигуру Джитендры внимательным взглядом. Точнее, ту её часть, что не скрыта руками и плечом Рохана.

– Именно. Разве ты не знаешь о заложниках, собранных прежним императором?

Колебание в ответном взгляде сообщает Джитендре, что о чём-то таком этот старший солдат (он ведет себя так, словно имеет право задавать вопросы и принимать решения) точно слышал. Но гордость не позволяет ему признаться, насколько мало он знает. Надавить ещё?

– Меня зовут Ситар Кайлаш, я сын герцога Кайлаша. Брата бывшего короля Зоа.

Без приставки «приёмный» звучит явно лучше, и уж гораздо однозначнее, чем «бывший приёмный сын бывшего короля, в настоящий момент приёмный сын его брата». Но что-то в его словах заставляет Рохана вдруг опустить руки и отступить. Искоса глянув на него, Джитендра наталкивается на холодный отблеск презрение – и в глазах, и в повороте головы и даже изгибе грязной шеи.

«Индра тебя задери! Рохан, о чём ты подумал? Я просто хочу зайти в этот дрянной дворец вместе с тобой!»

Без окружения людей, без горячего тела вблизи, холод вольготно осваивается под рубашкой, осушает выступивший на спине пот и заставляет кости скулить.

– Ладно, – наконец взмахивает рукой старший арвинец. – Ведите во дворец обоих!

Но сам первым срывается с места и чешет рысцой в сторону светящегося входа.

Затем и копья вокруг приходят в движение. Звон при столкновении наконечников нарастает. Джитендра первым оборачивается к светлым стенам, окружённым многочисленными уличными светильниками, и первым делает шаг по дорожке между занесённых снегом розовых кустов. Он никогда не был здесь. Но Рохану этот сад, вероятно, знаком с детства. Интересно, каково это? Брести пленником по родному дому, захваченному врагом?

Ступеньки главного крыльца широки, но не высоки. Видимо, специально для дам, чтобы те не утруждали себя задиранием подола, стелющегося по земле и полу. Но Джитендра шагает сразу через две. Он ещё никогда не чувствовал себя таким гордым. Несмотря на холод и зияющую пустоту внутри, он отчего-то находится в приподнятом настроении с того самого момента, как увидел ошейник на Рохане. Это уже начинает казаться не вполне нормальным … но думать об подобном, наверное, не время.

Коридор с узкой дорожкой. Свежие цветы в специальных креплениях на белых стенах. Много слепящего света. Очень много. И вот, наконец, огромные двери, а за ними тот самый зал, что Джитендра помнит ещё по видению Лилы. Только вот все стены занавешены багрово-красным с чёрно-жёлтым узором – герб Арвинии.

Уже было перешагнув порог, Джи вдруг замирает.

«Лилавати! Ты здесь? Ты слышишь меня?»

Тишина.

Никакого отклика в пространстве.

Словно её и не было тут никогда.

Может, получится связаться в башне?

Толчок в спину заставляет послушно сделать ещё несколько шагов. И вдруг обнаружить почти прямо перед собой стоящую на коленях фигуру Васу. И пусть на нём нет доспехов, но эти волосы, даже поблекшие, Джитендра узнает повсюду. А вот его лохмотья… Чтобы убедиться, приходится обернуться – но нет, Рохан не отдал каким-то образом то, что осталось от его когда-то вполне цивильной одежды, Васу. Но сейчас они оба выглядят как братья. Или как заключённые, недавно покинувшие одну камеру на двоих.

Васу оглядывается на звук шагов с совершенно каменным выражением лица. Пытается встать. Но не менее десятка людей, окруживших его, вынуждают шанкха остаться коленопреклоненным. А Джитендра замечает вмурованные с пол массивные кольца, через которые пропущены цепи. Цепи, что идут к кандалам на мускулистых руках и ногах.

– Итак, вы оба живы… – доносится с возвышения разочарованный голос.

Там, на троне, восседает молодой человек. У него широкая грудь, мощные икры затянуты в блестящие сапоги. Красный камзол богато вышит золотым и чёрным. И золотая мантия спускается по плечам.

– Секар? Саши Секар?

Для этого трона крепкий арвинец кажется всё равно слишком мелким.

______________________________

32. Зачем упрямиться?

***

Нет маленьких столов на высоких ножках. Нет дам в пышных платьях или щеголяющих своей выправкой и чувством юмора кавалеров. Приёмный зал заполнен солдатами. А на лице человека, сидящего на троне – усталое довольство, которое кажется маской.

– Ладно, сначала закончим с одним делом…

Не успевает Секар договорить, как человек, всё это время стоявший позади, вдруг наклоняется к его плечу. И явно начинает что-то шептать. Одет он немного нелепо… на самом деле Джитендре не видно ничего, кроме тёмно-багровой атласной мантии, висящей на смешных, закреплённых на плечах вставках-удлинителях – и мантия эта охватывает всю фигуру человека и даже смыкается спереди, словно занавес. Однако шутом тот не выглядит. На самом деле в исходящих от советника эмоциях Джитендра чувствует даже больше достоинства и самолюбования, чем от того, кто сидит на троне.

«Ну конечно. Саши – марионетка, а этот – кукловод…»

Стоит так подумать, как Секар раздражённым движением отмахивается от своего шептуна. И даже голову отводит подальше от вытянутого ослиного лица, на котором тут же вспыхивает гнев. Но Секар не обращает на это никакого внимания – упершись локтями в колени и переплетя пальцы рук перед собой, он уже наклоняется вперёд.

– Итак, Васу, продолжим. Напомни, на чём мы остановились?.. Кажется, «клянусь верой и правдой служить новому правителю великой империи»?

Молчащий до этой секунды бывший второй советник ещё раз оборачивается и поверх головы Джитендры смотрит на своего императора. В его глазах уже более живое выражение, но чувства шанкха Джитендра прочесть не может. Или понять. Какая-то смесь надежды, вины и… злости? Впрочем, от надежды быстро не остаётся даже следа.

Присутствие же Рохана за спиной ощущается словно раскалённое, но сжатое пламя гнева.

– Давай, не тяни! – властно напоминает о себе новый император. – Ты же понимаешь, даже если великий Рохан вернулся, это ничего не меняет. Ты только глянь на ошейник! Сразу ясно, как демоны его обласкали… Эй, Ситар, расскажешь потом, что собираешься делать со своей зверюшкой?

– Почему «потом»? – не дрогнув и бровью, отвечает Джитендра. – Могу и сейчас. «Посадить обратно на трон» – что-то вроде этого, полагаю…

Звон цепей. Непонятный предостерегающий взгляд из-под тусклых, но всё равно несомненно золотых волос. Значение этого взгляда становится ясно уже через миг, когда по щелчку пальцев Секара из-за трона появляется корзинка в руках знакомого старшего солдата. Нет, это не корзина, а люлька. В ней безмятежно спит младенец. Прямо под занесённым для удара кинжалом.

А кинжал хорош. Настоящее произведение искусства. Столько драгоценных камней, и не просто вразброс, а цветочным узором…

– У меня тут с советником вышел спор, – тем временем не менее лениво и устало произносит Секар. – О том, что делать с этим ребёнком. Я… слышал нелепый слух, что его… м-м-м… родил ты? От императора? Так ты урваши?

В отличии от шанкха, часто удостаивающихся права быть солдатами, или саубха, ублажающих своих хозяев и их гостей всякими фокусами, урваши – самый презренный вид ганда. Дакини и ратри обычно не покидают бойцовских ям, а мандега держат ради их редких сил, заключённых в крови, и всё же никого так не презирают, как урваши. Потому что урваши, даже если сами того не желают, вызывают в людях низменные желание. Урваши – это живая похоть во плоти, и место их – в самых дальних и потаенных углах частных домов. Или в соответствующих заведениях для богатых господ. И весть о том, что одно из этих существ понесло дитя от императора…

Шёпот. Не особо удивлённый. Наверное, солдаты уже давно в курсе слухов. Но вот плечи Васу от чего-то становятся уже. Он горбится ниже к полу, словно это его обвиняют, и вину эту он признаёт.

«Какое же гадство».

– Я сан-рак-ши, – медленно, по слогам произносит Джитендра, кожей чувствуя сотни колких взглядов, но не спуская глаз с корзины. – Но вряд ли кому-то из вас знакомо это слово…