Балтийская Регата (СИ), стр. 39
Но вернемся к группе Банщика. Она должна была пересечь всю территорию Восточной Пруссии и нести дежурство у старинного замка Бальга, рядом с Кёнигсбергом на берегу Вислинского залива, напротив базы Кригсмарине в Пиллау. Именно там воспитывалась часть детей новой Европы, рожденных от русских матерей. Группу несколько раз засекали, но они, иногда с потерями, уходили от преследователей. Наконец на их поиски и обнаружение был послан легкий вертолёт Fl.282 «Kolibri». Это была одна из самых секретных разработок Третьего рейха с 1940 года. Их было построено 24 штуки. Вертолёт висел над квадратом, где засекли группу, постоянно.
Ни о какой встрече с русскими матерями уже не шло и речи, тем более матери вполне спокойно, весело и комфортабельно жили под охраной СС и даже при встрече ни пошли бы на контакт с разведчиками «СМЕРШ». В замке Бальга был не публичный дом, а инкубатор элитных детей. Настоящие арийские воины в не принуждённой семейной обстановке там оставляли своё настоящее чистокровное арийское потомство.
Группе удалось сделать несколько снимков этих матерей и их детей, когда их стали эвакуировать в Германию. Гауляйтером Эрихом Кохом эвакуация из Восточной Пруссии была запрещена, затем её разрешили, но все ценности все эвакуируемые должны были оставить в Восточной Пруссии. Нет, их не изымали, каждый сам должен был их закопать или запрятать в известном только ему месте. Именно поэтому так нередко в Калиниградской области находят клады. У эвакуируемых должно было быть не более десяти килограмм одежды и еды, ничего больше забирать не разрешалось. Группе лейтенанта очень повезло, что они вышли к Бальге именно во время эвакуации матерей и детей.
После фотосьемки и снятия подробных планов местности, выходили к своим окружным путем, через Польшу, где местное население тоже не очень-то предлагало помощь в продовольствии, а партизаны Армии Крайовой вообще воевали с русскими. Про еврейские партизанские отряды отдельная песня. Они воевали со всеми. Они били и поляков, и немцев, и русских одинаково. Их цель была просто выжить путем банального вооруженного грабежа всех и всегда. Только не называйте меня юдофобом, просто так было, и я тут ни при делах. А партизаны Армии Людовой действовали далеко от мест, по которым группа выходила к своим. Продовольствие давно закончилось, в лесу было холодно, сыро и кое-где лежал снег. Но группа имела ценные сведения, которые невозможно было передать по рации, её хватало только на получение инструкций. Радиомолчание заранее обговаривалось при заброске. Кроме фотографий матерей и детей удалось засечь постройку в лесу двух баз «Вервольфа». Были сняты кроки различных линий заграждений и долговременных оборонительных точек. К своим выходили две недели и вышло их из десятка только трое. За этот подвиг лейтенант получил орден «Красного Знамени», хотя представляли его на «Героя».
Вернувшийся из трудного и опасного рейда Волочков доложил своему непосредственному начальнику капитану второго ранга Пироговскому о результатах рейда. Клепиков остался в Кронштадте. Вячеслав был просто вымотан постоянной опасностью, голодом и холодом рейда и попросил дать остаткам группы просто отлежатся и помыться в бане.
Одним, вернее одной из выживших была радистка Зоя. Группа базировалась в расположении фронтовой разведки Третьего Белорусского фронта. В недавно отбитом у немцев самом первом поместье на территории Восточной Пруссии. Недалеко был и походно-полевой банно-прачечный батальон.
Оставив свои нехитрые пожитки в палатке, группа в полном составе пошла, куда и стремилась, а именно в баню. Баня тоже располагалась в палатке, только там была горячая вода, прожарка для обмундирования и даже небольшая передвижная парилка. Но всё было походным, а значит не делилось по гендерному признаку. Война не женское дело, да и не мужское тоже, Банщик это уже хорошо знал. Баня была пуста и, пропустив Зою, вперёд лейтенант и старшина уселись на лавочке у палатки в почётном карауле. Говорили ни о чём, отдыхая и душой, и телом в безопасной обстановке. О погибших друзьях даже не вспоминали, слишком это было тяжело и горько. Война, эта сука, кончалась в страшных судорогах и велась слишком кроваво и беспощадно в этот последний для неё год и вспоминать её на отдыхе совершенно не хотелось.
Через полчаса на дороге показалась открытая машина. Она подъехала к самой палатке и оттуда вылез майор интендантской службы, Он, видимо, решил тоже помыться. Увидев двух оборванцев, стоящих по стойке смирно, он небрежно отдал честь и пошел сразу к палатке в баню.
- Товарищь майор, туда нельзя! - сказал лейтенант.
- Как это нельзя? Мне можно. - ответил тот.
- Трищь майор, вам же хуже будет. Моё дело предупредить, а только я бы прислушался к внутреннему голосу и не искал приключений на свою голову.
- Боец! - у Банщика не было знаков различия, он был прямо с задания и только после бани рассчитывал переодеться.
- Как разговариваем со старшим по званию? Ты что себе позволяешь?
- Ох! Да ничего я себе не позволяю необычного, просто предупреждаю о неизбежных последствиях опрометчивых поступков некоторых полководцев.
- Ладно боец, я с тобой позже разберусь. - и майор вошел в предбанник.
Там он спокойно разделся и прошел в помывочную. На этом спокойная и размеренная жизнь полководца закончилась. Начался ад. Причем он сам просто не понимал, что происходит, под завывание сирены в него, как в Мойдодыре, летели тазики, помывочные мочалки, лился кипяток и ощущались вполне профессиональные удары тупых и тяжелых предметов. Особенно сильный удар пришелся по голове избиваемого. Он выбил из неё остатки разума и обратил его в паническое бегство. Так толком ничего и не поняв, он от ужаса и боли, как был, в чём мать на свет произвела тридцать лет тому назад, выскочил наружу. Наружи все было спокойно, пикирующих бомбардировщиков врага не замечалось, а на лавочке мирно сидели два оборванца, один шофер и мирно смолили самокрутки.
- Что это было? - спросил голый, ошпаренный, обалдевший от побоев человек.
- Просто последствия необдуманных агрессивных поступков. - ответил за всех Банщик, совершенно голому, на тот момент, человеку.