И.о. поместного чародея-2 (СИ), стр. 74

С парой бледных голокожих хищников подземелья он расправился так быстро, что я не успела даже толком их разглядеть - судя по всему, это и впрямь была некая разновидность мелких гоблинов. Тельца он пинком отправил обратно в провал, явно не горя желанием изучать храмовую фауну. Сейчас его интересовало только одно:

-Это оно? - едва сдерживая волнение, спросил он. Глаза аспиранта горели, Искен словно не замечал, что я стою лишь потому, что он поддерживает меня. Что бы там ни говорил он ранее, возможно, даже временами веря в свои слова - сейчас было очевидно, что именно его интересует в первую очередь. Впрочем, стоило ли в том сомневаться...

-Да, руна написана внизу, на плитах, - ответила я, окончательно убедившись в том, как мне следует поступить далее. Пусть даже от волнения и дурноты мысли мои путались, но теперь я знала точно - мне нужно попрощаться с Искеном как можно скорее, далее не обманывая себя глупыми надеждами. Никогда этот чародей не поступится своими интересами в мою пользу, никогда я не буду значить для него больше, чем карьера - а в том, что сейчас решался очень важный для карьеры молодого мага вопрос, сомневаться не приходилось.

Искен на мгновение задохнулся от волнения, услышав мои слова, но тут же самообладание вернулось к нему - он не любил выдавать свои истинные чувства. Хватка его пальцев ослабла и я пошатнулась. Это, наконец, привлекло внимание Искена к моему состоянию, и он запоздало спросил, как я себя чувствую. Я видела, что к беспокойству за мое здоровье, которое он изобразил достаточно убедительно, примешивалась куда более серьезная обеспокоенность, заставившая меня сообразить, какую ошибку я допустила, зайдя так далеко в своей помощи ему. Но было слишком поздно, оставалось только клясть себя за излишнее любопытство и неумение вовремя остановиться...

-У такой мелкой дряни частенько бывает ядовитая слюна, - сказал магистр Леопольд со знанием дела, и тут же был отправлен за водой. Искен хотел было отнести меня на руках к хибарке, но я бросила на него свирепый взгляд, и пошла сама, прихрамывая и бормоча проклятия себе под нос. Эти укусы ничем не отличались от тех, которые я то и дело получала, выполняя поручения эсвордцев. Куда больше болезненных ощущений меня беспокоили меня две мысли, сменявшие друг друга с лихорадочной частотой.

Первую из них я прогоняла с большим тщанием, поскольку касалась она отношения ко мне Искена. Сколько я не рассуждала о том, что ему нельзя верить, сколько не напоминала себе, что на первом месте для Искена всегда будет стоять его личная выгода, но окончательно в этом убедиться мне довелось только сейчас. Я видела, с каким усилием он заставил себя изобразить участие в тот момент, когда его распирало от желания расспросить меня обо всем, что я видела внизу, затем оттолкнуть меня со своего пути, не тратя драгоценное время на заботу о моем здоровье, и заняться подлинно важными делами. Если бы не та игра, которую он затеял... Но это была вторая мысль, прогонять которую не имело смысла, хоть она и доставляла мне куда больше волнения.

Искен до сих пор подозревал, что я пытаюсь что-то разузнать о той тайной затее, которую он проворачивал, будучи для виду аспирантом магистра Аршамбо. Все, что он рассказывал мне, было всего лишь приманкой, внешне напоминающей настоящие тайные сведения, за которыми я, по мнению молодого чародея, могла охотиться. Искен ожидал, что в какой-то момент я решу, будто разузнала достаточно, и выдам себя. Эта игра не казалась ему слишком опасной - в самый раз, чтобы непритязательная интрижка приобрела своеобразную остроту ощущений. Но согласившись с тем, чтобы я спустилась в подземелье, Искен рискнул слишком сильно. Свою роль сыграл азарт - ему чертовски хотелось разузнать, что там, внизу.

И теперь, когда аспирант убедился в том, что шел по верному пути, пришло время корить себя за поспешность, благодаря которой я узнала так много о тайнах храма. Вовсе не беспокойство о моем самочувствии заставляло его раз за разом бросать на меня пристальные взгляды - подозрительность Искена возросла стократно с той самой секунды, как я сказала о руне. Сбежать при таких обстоятельствах означало целиком и полностью подтвердить его подозрения. И об этом мне стоило подумать заранее. Но тот же азарт, что помутил рассудок Искена, сгубил и меня.

Настороженные, взволнованные, мы избегали смотреть друг другу в глаза, усугубляя напряжение между нами. Я отказалась от помощи Искена и промыла укусы самостоятельно, благо опыта обработки таких ран у меня имелось предостаточно. К своему огорчению, я убедилась, что они отнюдь не безобидны - уже через пару-тройку часов нога должна была порядочно распухнуть, несмотря на все мази, которые я применила. И чем отчетливее я представляла, какими проблемами обернется для меня бегство, тем сильнее ощущала мрачную решимость. Даже себе я не хотела признаваться в том, что главной причиной для решения наконец-то оставить за спиной этот эпизод своей жизни, была обида на Искена. Глупейшая обида, ведь у меня не имелось никаких поводов считать, будто он и впрямь...

-Завтра же возвращаемся в Изгард, - сказал Искен, задумчивый и обманчиво рассеянный. - Я не должен... не могу что-то предпринимать без обсуждения с... магистром Аршамбо.

Я, не удержавшись, криво усмехнулась, и немедленно заслужила новый острый взгляд. Нет уж, если я собиралась дать деру сегодня ночью, то вести себя следовало по-другому. Я отложила куртку, которую до того тщетно пыталась отчистить от грязи, и прерывающимся голосом сказала, что ничего не вижу - перед глазами все плывет. Затем пожаловалась на тошноту. Еще немного погодя я сообщила, что меня донимает озноб. Весь вечер я пролежала около очага, закутавшись в плащ. Глаза я открывала редко, изображая забытье, и оттого не могла понять, получилось ли у меня убедить Искена в своей слабости. Он сменил мне повязку, осмотрел раны и достал какую-то баночку из своих запасов, содержимое которой оказалось на удивление ароматным - я уж привыкла, что действенность мази пропорциональна ее вони. Разумеется, следы от укусов выглядели достаточно неприятно, и даже если аспирант таким образом проверял, не притворяюсь ли я, вряд ли вид моей ноги мог подтвердить его подозрения.

Я и впрямь чувствовала себя паршиво, но мысль о необходимости побега жгла меня изнутри почище лихорадки. "Я потратила зря уйму времени! - в голове моей словно бил набат. - Мне следовало уехать из Изгарда сразу же, как только Леопольд и Мелихаро переступили порог дома Аршамбо! Они могли справиться и сами! Да и чем обернулась моя забота? Мелихаро все равно ушел, Леопольд только и ждет повода, чтобы выдать себя – ему невдомек, как хорошо сейчас устроился... Я пыталась избегнуть тех ловушек, что могли встретиться на нашем пути, но у меня на то не хватило ни ума, ни сил. Коли уж уродилась бесталанной, давно уж следовало отучиться совать нос в чужие дела и думать о чужих проблемах, все равно никому не поможешь!".

От ужина я отказалась - аппетит у меня и впрямь пропал, да и вряд ли он смог бы помочь мне справиться с тем, что вышло из-под рук магистра Леопольда, вынужденного заняться готовкой. Искен неотлучно находился при мне, отзываясь на каждый мой вздох, и порой мне начинало казаться, что он разгадал мой замысел.

С трудом я дождалась ночи, и, убедившись, что мои спутники крепко спят, поднялась, с удивлением обнаружив, что поверх своего плаща накрыта еще и плащом Искена. Ополоснув лицо остатками воды из кружки, что стояла у моего изголовья, я тихонько вышла, прихрамывая все сильнее. Гонорий, заслышав мои шаги, неприязненно фыркнул, верно угадав, что ничего доброго его не ждет. Вряд ли конь знал, что его покой здесь охраняло отличное оградительное заклинание, наложенное Искеном, но он явно не сомневался, что ночной лес ему понравится куда меньше.

Я с трудом оседлала Гонория, и, взяв его под уздцы, двинулась в сторону леса, с трудом угадывая в темноте тропинку, вьющуюся меж камней. Мне казалось, что в голенище моего сапога вложили раскаленный металлический прут, а копыта коня стучат о камень громче, чем иные раскаты грома. Я убеждала себя, что нога разработается со временем и вскоре начнет гнуться в колене, а слух мой попросту обострился от нервного напряжения - но ошиблась и в первом, и во втором отношении. Слишком поздно я обратила внимание на сиплое рычание, уже слышанное мною в подземелье, и слишком неповоротлива оказалась для того, чтобы увернуться от атаки. Три или четыре тени метнулись ко мне, и Гонорий испуганно заржал, опять-таки, правильно догадавшись, что из меня сегодня никудышный защитник.