Год Змея, стр. 59

— Я не дослушала, — призналась Совьон, отнимая ладони от шеи. — Но…

Какая же ты глупая, Совайо Йоре!

— Я знаю, как умрёт Шык-бет.

Кому суждено быть зарезанным, не утонет.

— Его зарежут.

Оркки Лис криво улыбнулся и потёр пальцем уголок рта.

— Неприятно, если это сделают его подельники через десять лет.

— Неприятно, — согласилась Совьон.

Снаружи послышались хлюпающие шаги — это вернулись исследовавшие лес Лутый и Гьял. Когда Совьон поднялась и, пригибаясь, чтобы не задеть полог, прошла вперёд, Оркки схватил её за запястье.

— Если знаешь, как умрут они, — понизил голос до шёпота, — то не говори. Особенно им.

Они — это, конечно, оставшиеся выжившие. Та Ёхо, ворочавшаяся в глубине самодельного шатра — Совьон заставила её уснуть — и Гуннар, которому сил не прибавлял даже сон. Скали, ушедший куда-то в дождь, Гьял и, особенно, Лутый — юношей Оркки дорожил намного сильнее, чем Та Ёхо. Он страшно метался, едва не убив айху; но если бы сегодня случайно ранил Лутого, то поседел бы с горя.

— Не беспокойся, Лис, — Совьон нерезко, но твёрдо высвободила руку. — Даже если узнаю, не скажу.

Оркки напряжённо смотрел на её лицо, исчерченное подсыхающими узорами. Затем отвернулся и больше не сказал ни слова.

Суеверный Оркки Лис, как никто другой, знал: синий — цвет Сирпы, богини зимы и долгих дорог. Цвет судьбы и смерти.

***

Дождь закончился, и лес стал малахитовым. Свеже-зелёным, с узорами тяжёлых капель на густой листве. Невыносимо пахло болотом: стоило Лутому сделать полный вдох, как грудь заполнило ощущение гнилой сырости. Топь пузырилась у его ног, и мшистые тропы не внушали доверия. Перед каждым шагом Лутый простукивал землю обломанным копьём Гуннара — выходило неплохо, но от страха юноша обливался потом, и рубаха липла к спине и груди. Лутый вытер рукавом покрасневший веснушчатый лоб и вскинул голову. Солнце клонилось к закату, разливая по лесу медовое золото. Тёпло-оранжевый свет сочился сквозь малахитовые заросли — это было красиво настолько, что хотелось плакать.

Он несколько часов ходил по окрестным болотам. Использовал от природы острый и цепкий ум: запоминал развилки троп и расположение ненадёжных мхов. Но что мог Лутый против разбойников, которые жили в топях много лет и знали их, как свои пять пальцев? К тому же, к закату юноша едва волочил ноги от усталости. А следовало собраться и выжать из себя последние силы: сегодня Лутому ещё предстояло бежать, что есть мочи.

— Та Ёхо, — он оглянулся. — Останешься здесь.

И указал на высокую сосну, окутанную дымкой шелестящей травы, — худо-бедно, но можно было спрятаться. Лутый не сумел найти лучшей позиции для лучника.

Та Ёхо шла сразу за ним — перед Скали. В битве ей обожгло и разворотило и без того повреждённую ногу, поэтому ковыляла айха, подтягивая её за стёганую штанину. Смуглое лицо Та Ёхо тоже блестело от пота, жидковатые чёрные волосы прядками текли по взмыленной шее. Кривозубая улыбка превратилась в застывшую гримасу боли, а глаза заволокло мутноватой плёнкой.

— Хорошо, — хрипло сказала она.

Лутый, постукивая перед собой копьём, — хотя в этом не было нужды, он помнил, что вокруг сосны земля была крепкой, — помог ей подойти. Поддержал, когда Та Ёхо едва не рухнула в заросли вместо того, чтобы сесть, — юноша переживал, сможет ли она подняться для выстрела, когда услышит звуки погони.

Лутый опустился на корточки перед айхой.

— Эй, — она попыталась улыбнуться и слабо ударила его кулаком в плечо. — В конце всё быть славно, Хийо. Ты заманить разбойников в ловушку. Я стрелять. Мы убить их всех, ты слышать?

Про Скали, беспокойно топтавшегося неподалёку, ничего не сказала.

Почему это Та Ёхо успокаивала Лутого, а не наоборот? У него, даже выбившегося из сил, всё равно будет надежда убежать и спастись. У Та Ёхо — нет. Даже Совьон не сумела облегчить её боль: смотреть на ногу айхи, обожжённую, обёрнутую тряпицей, насквозь пропитавшейся кровью, было ничуть не легче, чем глядеть в обезображенное лицо Лутого. Если с юношей что-то случится, Скали едва ли захочет взять удар на себя и выручить Та Ёхо, которую рано или поздно найдут.

— Обязательно, — тихо ответил Лутый, и в улыбке его щека, испещрённая рубцами, некрасиво сморщилась. — Всё будет славно. Однажды.

Та Ёхо собирала стрелы, по неосторожности высыпавшиеся из колчана на бедре; зубчатые, широкие, вырезанные из кости — такие наконечники легко распарывали плоть. Лутому хотелось спросить, почему у айхи не водилось оружия из железа — случайно ли? Не поэтому ли стальная стрела Оркки Лиса причинила столько вреда ей в обличии лосихи? Но времени не было: к логову разбойников следовало подойти, пока не стемнело. Юноша втянул воздух. Он о стольком ещё не поговорил с Та Ёхо. Не узнал многих её тайн, и тайн её племени, и тайн целого мира — и ничего не узнает, если погибнет сегодня, в этих болотах.

Жить хотелось нестерпимо. Обманывать Сармата-змея, пировать в Волчьей Волыни, рассказывать истории перед дружинами в Медвежьем логе… Лутый стиснул рукой колено и с усилием поднялся.

— Будь начеку, ладно?

— Хорошо, — Та Ёхо склонила голову. — Беречь себя, Хийо. — Почти рассмеялась. — Пожалуйста.

А он даже не извинился за то, что привёл к ней Оркки Лиса.

За спиной фыркнул Скали. Когда Лутый обернулся, лицо у того было желчное. Но юноша сделал вид, что ничего не заметил и, перехватив копьё, позвал:

— Идём.

…Становище разбойников — несколько прилипших друг к другу простых домишек. От любопытных глаз их закрывал дремучий лес, от врагов рьяно защищало болото: топь лизала скрипучие деревянные настилы, возле которых качался привязанный к жерди плот. Из отверстий в крышах вылетали комочки дыма. На колья, воткнутые в островки влажной земли, были нанизаны человеческие головы. Где-то серели одни черепа, а где-то чернели смутно знакомые лица, обмазанные смолой.

— Твари, — не размыкая губ, выдавил Скали.

Они с Лутым подобрались с подветренной стороны так близко, как могли: пластом лежали за корягой, в оперении редких болотных трав. Топи не внушали доверия и, казалось, стоило воинам чуть сдвинуться в сторону — сразу бы увязли в грязной жиже.

— Ты знаешь, что нам досталась самая неблагодарная доля?

— Тихо, — шикнул Лутый, прижимаясь носом к локтю и буравя взглядом становище. Они со Скали должны были привлечь внимание и увести за собой в болота нескольких разбойников — но до этого стоило убить хотя бы одного.

В тёмно-медовом закатном свете логово Шык-бета смотрелось величественно и жутко. Головы на кольях скалились провалами страшных ртов — солнечные лучи выделяли каждую воинскую косу, каждый сгусток смолы. Страх заклокотал в гортани: когда ватажники заметят Лутого и Скали, то бросятся в погоню. И если черногородцев не погубят их стрелы, то убьёт болото — ах, глупый мальчишка Лутый, ну что тебе твоя хитрость, что твои юркость и обломанное копьё. Ничто уже не спасёт. Сам пропадёшь, и Скали за собой потащишь, и Та Ёхо: Лутый должен был привести разбойников к сосне, за которой она пряталась. Но разве сможет раненая айха точно бить в цель?

— Не удивлюсь, — едко шептал Скали, — если ваша Совьон — любовница Шык-бета. И теперь атаману даже не нужно нас искать. Мы сами к нему пришли. Раз — ножом, два — стрелой, и словно и не было никогда карава…

Лутый стёк с коряги и схватил Скали за шкирку. Рванул, перевернул на спину, взял за грудки.

— Да что ты несёшь? — захрипел юноша. — Трус ты, Скали, и язык у тебя гнилой. Никто тебя не держит. Уходи.

Лутый навис над ним — а Скали смотрел снизу вверх, долго смотрел, и его вечно угрюмое лицо посветлело. Но потом он словно спохватился и, пожевав слова, выплюнул:

— Ну и рожа у тебя, конечно.

— На свою посмотри, — буркнул Лутый и, отпихнув его, вернулся на прежнее место. Снова приходилось ждать: из домишек никто не выходил. — Не особо-то краше.

Скали, потерев шею, перевернулся на живот и тоже подполз к коряге.