Год Змея, стр. 58

— Помочь.

Оркки расхохотался, а Лутый растерянно замер за его плечом. Стоит ли отталкивать?

— Какая же ты тварь, Совьон. И если не я доверял тебе, то доверял Тойву.

— Послушай, Лис, — Совьон утёрла дождевую воду с лица. Если придётся сражаться, будет неудобно. — Я понимаю, что ты убит горем. Но, клянусь, я не приманивала разбойников.

Оркки сошёл с места и начал ходить вправо и влево, туда и обратно, будто рыскающий волк. Древко топорика он сжимал так, что на ладони взбухли вены.

— Докажи.

Совьон убрала липкие волосы со лба.

— Если бы я желала вам зла, то не пришла бы сейчас. Потому что дела хуже некуда, Лис, и ты это понимаешь.

— Ты много темнишь, — оскалился Оркки. — Исчезаешь перед нападением и появляешься, когда тела моих друзей уже вовсю клюют вороны. Я не знаю, что тебе нужно, но ты и этого не получишь. Потому что я тебя убью.

Лутый понимал, что Оркки едва ли бы убил Совьон даже в лучшее время. А сейчас он и вовсе был устал и взбешён.

— Тебе мало смертей, Лис?

Но Оркки её не дослушал — рванулся вперёд. Лутый бросился на него, таща вниз за рубаху, прижимая к булькающей земле.

— Отпусти, мальчишка, — зарычал Оркки. — Хуже будет.

Не будет. Совьон права: хуже уже некуда. Отряд убили, караван разграбили. Рацлаву уволок Шык-бет — всё, это конец их похода.

Оркки грубо отпихнул Лутого и, весь измаранный в грязи, попытался встать. В овраге Та Ёхо тихонько и скрипуче звала Совьон.

— Я ездила не к Шык-бету, а к местной вёльхе, — уронила воительница. — Хотела узнать, чем завершится наш поход. Она рассказала мне, но было поздно.

— К вёльхе, — захохотал Оркки Лис. — Думаешь, кто-то тебе поверит?

Даже Лутый, отплёвывающийся от земли, набившейся в рот, признавал, что это глупая ложь.

— Только дурак добровольно поедет к вёльхе. А ты не дура, Совьон. Ты предательница.

Он, страшно и безумно смеющийся, приблизился к ней и замахнулся, но Совьон успела задержать его запястье.

— И наказывать тебя надо как предательницу, — Оркки тяжело дышал. Глаза наливались кровью. — Вывернуть руки на дыбе и срезать кожу по кусочкам.

— Ты обязательно поступишь со мной так, Лис, — резко сказала Совьон. — Но не раньше, чем я заберу драконью невесту у Шык-бета.

Она шагнула назад, и Оркки потерял равновесие. Но напасть во второй раз не успел: за его спиной громко хмыкнули.

Скали выбрался из оврага и, покачиваясь, отряхнул грязные ладони. Через его лицо шёл порез с чёрной засохшей кровью. Её не смывал даже дождь.

— Кого ты собралась забирать, воронья женщина? — спросил он, медленно наступая в лужи. — Гляди: прошли почти сутки. За это время Шык-бет мог дважды убить драконью невесту, трижды изнасиловать и перепродать с сокровищами каравана.

Совьон не посчитала нужным ему ответить. Лишь отошла к осине и посмотрела на Оркки Лиса.

— Кажется, сейчас это ты должен быть предводителем похода, — проговорила она, вытирая глаза рукавом. — Так что тебе решать, посчитать его проваленным или ещё побороться.

Оркки дико посмотрел на Совьон, на топорик в осине, на Скали. Сплюнул под ноги и, нетвёрдо развернувшись, пошёл к оврагу. Хотя все и без слов поняли, что это значило.

Пожалуй, Лутый, выжимающий рубаху, смахивающий с волос землю, не понимал, насколько им вправду стоит доверять Совьон. Но от того, что она вернулась, всё же было немного легче.

========== Песня перевала X ==========

Совьон мяла в руках ягоды голубики и лепестки отцветшей живокости. Мешала их с дождевой водой, сидя под натянутым плащом, — и хотя женщину пустили в самодельный шатёр выживших, это не значило, что ей стали доверять. Оркки Лис, опираясь локтями о колени, смотрел ей в спину неживым взглядом и то и дело утирал пальцем струйку крови, бегущую из сломанного носа. Он терзался сомнениями, и Совьон не могла его винить. Для отряда она уехала неожиданно, а вернулась слишком поздно — кто бы не стал её подозревать? Оркки не прогнал Совьон, не попытался напасть на неё снова — и на том спасибо. Лутый казался более расположенным к ней, но из всех только Та Ёхо не допускала мысли о предательстве женщины.

Барабанил дождь, шелестели деревья, и плащ проседал под собирающейся водой. Большим пальцем Совьон давила ягоды и лепестки, сложенные в левую ладонь, как в чашу; на коже оставался сок. В вышине прокатывался гром. Совьон почти видела жёлтые змеи молний, расчерчивающие посмурневший лес.

Тяжёлый взгляд Оркки Лиса давил на её затылок. Совьон думала, что если он не догадался раньше, то должен был догадаться сейчас — она сидела на коленях, чёрная и простоволосая, вслушивающаяся в грозу. Прикрыв глаза, Совьон окунула указательный палец в пузырящуюся краску и медленно провела им по переносице, оставляя первый синий след.

Кости-кости, громы-громы, вороньи крылья и венцы намокших крон: Совьон — не Кейриик Хайре, и она не могла навлечь горе на головы всех разбойников. Хотя старалась.

Каким бы ни был лес дремучим, а человек — хитрым, нет убежища, которое никто бы не сумел отыскать. Разбойники расположились в топях к северо-западу отсюда — эту новость принёс Лутый. Возможно, он и Оркки Лис смогли бы придумать бескровный способ одурачить ватажников и украсть у них богатства и драконью невесту, но времени не было.

Сырость болот и бесконечный шум дождя, льющегося, будто из кувшина Сестры гор. Да, разбойников не могло быть слишком много — Шык-бет не сумел бы удержать под собой большой отряд, избегая распрей и ссор. Да, часть из них убили черногородские воины, но… Выживших шестеро, Совьон седьмая, из них — наполовину обездвиженная Та Ёхо и сгорающий от лихорадки Гуннар, один из братьев по оружию Тойву. Скали, который, как знала Совьон, был болен и плох. Оркки Лис и его люди Лутый и Гьял — кудрявый и кроваво-рыжий, со старым шрамом через заросшее щетиной горло, словно когда-то ему захотели вырвать голосовые связки. Выживших так мало, и не все из них были искусны в бою — поэтому Совьон и призывала колдовство Кейриик Хайре на все лады.

Палец медленно полз по её лицу. Боевая раскраска синела на щеках, висках и подбородке, оттеняла бледную кожу и въевшийся в неё полумесяц. Выжившие решили, что разбойников надо отвлечь: этим займутся Лутый, Скали и Та Ёхо — теперь никого из них нельзя было беречь. И когда они посеют среди лагеря смуту, когда увлекут за собой часть ватаги, оставшимся придётся встретиться с разбойниками лицом к лицу, меч на меч. Даже Гуннару, жизни в котором хватало лишь на десяток вдохов. Но, как и Тойву, им владело желание бороться до последнего. И если они одолеют первых сторожевых, за драконьей невестой пойдёт одна Совьон — для других Рацлава представляла гораздо меньшую ценность, чем дары.

Совьон начала заплетать косу пальцами, измазанными в синей краске. Женщина повернула лицо, надеясь найти место, где растянутый плащ не пропускал дождевую воду — узоры должны были засохнуть. Оркки Лис смотрел на профиль Совьон, и его неживые глаза темнели. Просочившиеся капли текли по волосам мужчины, скатывались на плечи.

— Страшно? — спросил он сухо.

Синие кончики пальцев Совьон плясали между чёрных прядей. И гром грохотал над оврагом, гроза раскатывалась от края до края густого леса: ты ведь всё понял, Лис. Сейчас — понял. Ты куда прозорливее своего прихвостня, даже если когда-то казалось иначе.

Совьон красила лицо не как воин, а как ведьма. Закончив косу, она обхватила ладонями шею, и сок голубики и живокости потёк за ворот.

— Мне не до страха, Лис, — проговорила тихо. — Как и тебе.

— Как и мне, — кивнул он и костяшкой пальца ещё раз вытер кровь под носом.

Больше говорить было не о чем. Они вели за собой людей в логово Шык-бета — на верную смерть, но Оркки не мог отступить и признать поход сорванным. Это бы опорочило честь Тойву и всех тех, кто погиб, защищая караван. Подумав, мужчина погладил бородку, пшеничную с багровыми жилками.

— Если ты и вправду была у вёльхи, — спрашивал неохотно, лениво, — что она сказала? Чем всё закончится? — Из ноздри снова побежала кровь. — А, впрочем, молчи. Не хочу знать.