Пленник (СИ), стр. 24
Вскоре рядом с принцем стражники посадили пыльного и еще не совсем пришедшего в себя тощего советника. Циоан отметил, что блестящим король его назвал в прямом смысле слова: на гладком черепе Всериила не было ни единого волоска и будь он не таким пыльным, то наверняка бы блестел как начищенный деревенский котелок!
- Хм, - король довольно потирал руки. – Я же говорил, что из-под земли достану! Так оно и вышло! Ну вот, принц, принимай помощничка.
- Он маг?.. – Циоан растерянно моргал глазами, пытаясь понять, что здесь происходит.
- Еще какой, - довольно захохотал король. – Маг и волшебник! Все может… только все его под землю тянет. Вот скоро это ему и пригодится…
Вот повезло, так повезло: и вину за покушение на Хозяина теперь можно с чистой совестью свалить на Всериила, и от обоих сразу избавиться, не замарав свои пухлые ручки. И принцу не отказать в щекотливой просьбе. Воистину, небо сегодня на стороне Руйсов!
Всериил свел мутные глазки на бледном лице принца и глупо хихикнул, обнажив две зияющие дырки вместо передних зубов. Циоан передернулся:
- Какой-то он ненормальный…
- Хи, - радостно подпрыгнул король. – А где интересно ты видел нормального мага?
Принц моргнул и с опаской отодвинулся подальше от «мага», нежно ему улыбающегося. Но против слов короля ему нечего было противопоставить – нормальных людей в этой братии и правда не наблюдалось.
- Закопать! – бросил король, резво разворачиваясь в сторону выхода. – А я что-то проголодался.
Послушные стражники подхватили на руки принца и бывшего советника. Циоан заорал дурным голосом, пытаясь выскользнуть из цепких рук громил. Король растерянно оглянулся.
- Да нет, болваны, - гаркнул он. – Ход закопать, этих отпустить… - и добавил тихонько: - Хотя сама идея мне нравится. Но не будем спешить – история должна идти с плавной неторопливостью светской дамы, ибо именно тогда она соблазнительна и величественна.
Свита потянулась вслед за монархом, громко обсуждая события такого насыщенного дня. Толпа плавно обтекала сидящего на полу, понурого Циоана, и отчаянно строящего ему глазки грязного Всериила.
- Не нравится мне все это, - пробурчал шатранец, все дальше отодвигаясь от бывшего советника.
IX
Дохлая на вид лошадёнка, оказалось весьма шустрой. София ещё не успела перевести дыхание, а колёса повозки уже не дребезжали по городскому булыжнику, а мягко шуршали дорожной пылью. Дома сменились хибарками, а теснота улиц – простором полей и огородов. Наверное, здесь уже можно было почувствовать себя в безопасности. Во всяком случае, юный селянин явно осмелел. Иначе бы ему не пришла в голову идея остановиться, с озабоченным видом осмотреть что-то на задних колёсах и, огорчённо почмокав, попросить девушку о помощи. Дождавшись, пока София слезет на землю, паренёк рыбкой нырнул в повозку, пронзительно свистнул и через мгновение исчез за ближайшим поворотом. Видимо, у него были свои планы на будущее, и спасение незнакомок весьма фривольного вида в них не входило.
Девушка огляделась. Капитану она верила и сомнений в том, что спасение пришло окончательно, не возникало. Другое дело, что появились новые трудности. Но вокруг не было ни стражников, ни опасных незнакомцев - стало быть, можно выкрутиться и самой. Перво-наперво София решила переодеться, остатки туалета бордельной красотки мало отвечали её понятиям о красоте. Правда, купить платье было негде и не на что, но жизнь преподнесла ей за последнее время несколько уроков и девушка оказалась способной ученицей. Во всяком случае – платье, украшавшее пугало на ближайшем огороде, оказалось относительно чистым, пусть и несколько пыльным, вполне подходило по размеру, а украшавшие его дыры не предавали одеянию непристойного вида. А вот узнать девушку, симпатичную и всегда опрятно одетую, теперь было нелегко. С обувью проблема решилась ещё проще – вульгарные туфли быстро лишились каблуков, придорожная грязь и камни без проблем превратили их в нечто бесформенное.
Хотя главная опасность поджидала её в городе – София решила отправиться туда, найти капитана и, с его помощью, вернуться к Хозяину. Домой возвращаться не хотелось, что-то подсказывало, что дом перестал быть её крепостью. В целом мире у девушки осталось только два близких человека…
Собственные ноги – не столь приятное средство передвижения, когда впереди несколько миль под палящим солнцем по пыльной дороге. Кроме того – нельзя было забывать, что она жертва, на которую слишком много охотников. Но, к тому времени, когда проселочная дорога сменилась булыжной мостовой даже близкие родственники не узнали бы в этой замухрышке красавицу Софию. Редкие взгляды, бросаемые на оборванку, содержали лишь равнодушное презрение обычных горожан, или подозрительность к конкурентке от городских побирушек. Впрочем, на окраинах города и тех и других было немного, все стремились в центр, похоже, сегодня был базарный день.
Чем хороши такие дни в больших городах – смешением народа. По площади среди кричащих торговцев шатаются и родовитые горожане, и простые обыватели. Стражники, с переменным успехом, следят, чтобы уличные воришки не чувствовали себя чересчур привольно. А уж всякого рода гадалкам, астрологам и самочинным знахарям было полное раздолье! Их палатки заняли целый ряд, причём дорогие, чуть ли не шёлковые, вполне мирно соседствовали со скроенными из старых мешков. За одной такой София и пристроилась отдохнуть и перевести дыхание. Почему она не пошла сразу к заведению Гобо, девушка объяснить вряд ли бы смогла, хотя дорогу, по которой её увозила повозка, запомнила. Наверное, посчитала, что другой путь будет безопаснее, а расположение относительно базарной площади она себе вполне представляла. Однако обстоятельства повернулись иначе, искать ничего не потребовалось…
Палатки стояли в углу, образованном древними городскими стенами. Прямо напротив них возвышался какой-то деревянный помост. За ним торчали высокие жерди, весьма неприятного вида. Некоторые из них были украшены странными набалдашниками. Приглядевшись, София поняла, что это такое и ужаснулась. Несложно было догадаться, что ноги привели девушку в ту часть базарной площади, что служила для публичных наказаний. А странные украшения оказались головами казнённых. Видимо, городская управа рассуждала так, чтобы впредь неповадно было творить беззаконие в их славном городе – пусть головы преступников вечно красуются на самом видном месте. А жара, птицы, черви приложат усилия к тому, чтобы свободные места регулярно на жердях появлялись.
Девушка нашла в себе силы ещё раз глянуть на страшное напоминание. Большинство голов уже превратились в черепа, однако с краю красовалась новенькая. Похоже, своё место она заняла совсем недавно, ещё не успела, как следует, засохнуть стекающая по шесту кровь. Что-то знакомое показалось Софии в обезображенном смертью лице… Она присмотрелась и, чтобы не крикнуть на всю площадь, зажала себе рот: поверх базарного гульбища в белый свет смотрели мёртвые глаза бывшего Адмирала Армады, личного капитана Хозяина, известного миру под кличкой Одноглазый Питер…
Помощи ждать было больше неоткуда… Раз Хозяин не спасал её сам, а послал капитана – значит, так было надо. Теперь можно надеяться только на саму себя. Она вдруг почувствовала себя совершенно обессилевшей, голова закружилась, в нос ударил смрад и вонь базарной площади… Не в силах себя контролировать, София начала падать. В стене палатки вдруг обнаружилась щель между полотнищами и девушка, теряя сознание, провалилась внутрь…
…Вокруг было нежарко. Пахло ароматными травами и дорожной пылью. Где-то далеко приглушённо звучали голоса. София постепенно приходила в себя. Она не отдавала отчёта, сколь долго пробыла без чувств, но, на удачу, хозяйка палатки отлучилась, и, похоже, надолго. Во всяком случае – никто не поинтересовался, что делает здесь незваная гостья, на каком основании она сидит на хозяйском коврике и прячет голову под чужой накидкой. Девушка и сама не ответила бы – что подтолкнуло её представить себя хозяйкой, но именно в этот самый момент полог отогнулся внутрь крадучись вошёл невысокий толстенький человечек. Разумеется, София не знала его, да и кого она могла знать вдалеке от родного дома. Однако, что-то ей подсказало, что человечек не тот, за кого пытается себя выдать, что образ простого горожанина ему чужд, и не от хорошей жизни вынужден он обратиться к гадалке.