Три королевских слова, стр. 40
Чудовище потоптался еще немного, покидал жалобные взгляды и отправился мыться.
Я сидела перед дверью и прислушивалась к шуму, доносившемуся с кухни. Было ощущение, что в ванну залезло стадо слонов.
Чудовище держал меня в курсе происходящего.
— Я вымыл лицо и шею, — радостно сообщал он, — но на голову я не лил!
— Молодец, так держать.
— А руки сами вымылись!
— И руки молодцы.
— С меня лезет шерсть, иди посмотри!
— Это замечательно, я потом посмотрю. И следи за водостоком, чтобы не забился.
— А сзади мыть? А то я там не вижу.
Я закатила глаза.
— Везде мыть. Сделай это не глядя, ты справишься.
Потом раздался ликующий вопль:
— Я все! — И уточнение, потише: — И пол я тоже помыл.
— Весь?
— Почти.
— Ну вот и хорошо, теперь одевайся.
После некоторого перерыва Чудовище тревожно спросил:
— А можно я изменю алгоритм?
— Что случилось?
— Я не знаю, как это надевать.
Что бы это значило? Помолчав, я спросила:
— Это относится к штанам?
— Нет, штаны я уже надел.
— Тогда я зайду.
Я примерилась, прыгнула на ручку — и дверь отворилась.
Как я и ожидала, половина кухни была залита водой. Чудовище стоял босыми ногами в луже, голый по пояс, и прижимал к груди какую-то тряпку.
— Вот, — сказал он и протянул тряпку мне. По-моему, вместо рубашки он взял то ли наволочку, то ли что еще, но мне тут же стало глубоко безразлично, что именно.
— Стой! — сказала я внезапно севшим голосом. — Опусти руки и стой спокойно.
Чудовище повиновался.
Я первый раз видела его без рубашки… и с чистым, без шерсти, лицом, но не лицо приковало мое внимание.
На груди Чудовища слабо светились красные черточки и точки. Контуры, образованные ими, виднелись нечетко, но было заметно, что это круг и какой-то сложный узор, вписанный в него.
Не хотелось верить, но я, кажется, знала, что это.
Я прыгнула на стол и пристально вгляделась.
Узор внутри круга образовался из нескольких пентаграмм, искусно переплетенных друг с другом. От родителей я знала, что красная светящаяся пентаграмма на груди — отличительная особенность обитателей адских областей. Но не всех, а только тех, чей род с давних времен был особенно успешен в магии. Знак наследовался по крови из поколения в поколение, его обладатели фактически являлись уже не совсем людьми. Их называли демонами, и это было не совсем гиперболой.
Даже одиночная красная пентаграмма свидетельствовала о высоком уровне ее владельца. И чем больше пентаграмм было вписано в круг, тем сильнее был демон.
На груди Чудовища пунктирные линии сплетались в клубок.
Настала моя очередь говорить «ой».
— Я умру? — спросил Чудовище, по-своему истолковавший мое оцепенение, отвисшую челюсть и вытаращенные глаза.
Сглотнув слюну, я задумчиво ответила:
— Ты-то вряд ли…
10
Весь вечер я была тиха и рассеянна.
Чудовище, сделав правильные выводы из истории про Герасима, скрутил из конфетной бумажки бантик, привязал его к веревочке и начал приглашающе водить игрушкой по полу.
Но мне было не до игры. В голове прокручивалось все известное о существах, именуемых демонами. Потому как не исключено, что я тут собираюсь обучать стирке хозяйственным мылом жестокого маньяка, серийного убийцу или еще кого-то в этом роде.
Знала я до обидного мало, основные сведения были почерпнуты из школьного фольклора, причем вся информация сводилась к банальным страшилкам. Припомнилось, например, утверждение Кольки Малыгина, что такие популярные книжно-киношные персонажи, как вампиры, существуют на самом деле и что они — очень даже реальные граждане Адской Конфедерации, прорвавшиеся сквозь заградительные кордоны Империи в поисках свежей кровушки. Только кровопийство для них не являлось физиологической надобностью, а было жестоким развлечением, чем-то вроде выезда на сафари. И якобы эти сведения Кольке под большим секретом сообщил дядя-пограничник, несколько лет назад заезжавший в Оленегорск на побывку — повидать сестру, Колькину мать, и порыбачить на Имангре. Самое интересное, что дядя-пограничник действительно имелся и действительно приезжал в Оленегорск. Я сама видела его возле Колькиного дома, когда он, вернувшись с рыбалки, выгружал из багажника своей машины ведро с пятнистыми хариусами.
Я взглянула на Чудовище. Тот дергал за веревочку, заставляя фантик плясать; было похоже, что он увлекся этим занятием больше меня.
Вампир с веревочкой?
Прежняя я беззаботно сказала бы: «Да не может быть». А нынешняя думала: «Почему бы и нет?» Урок, преподанный Мартином, не забылся. Все, что кажется понятным, безопасным, незыблемым, может оказаться миражом.
Вот сейчас Чудовище играет с фантиком, а завтра накинется на меня с выдвинутыми клыками.
А может, и не накинется.
Еще я припомнила, как однажды словила обрывок застольной беседы, где отец иронически, но в то же время с оттенком некоторого уважения, бросил про демонов: «Сложные ребята, непростые такие». Но это был субботний вечер, родители разрешили мне остаться с ночевкой в гостях у Марины, и я просто пробегала мимо с пижамой в руках. Тогда я вскользь отметила, что в переводе с папиного языка это означало, что поступки демонов не поддаются примитивному делению на черное и белое. Поскольку в тот момент мне было не до взрослых разговоров, я с легкостью выкинула ненужную информацию из головы и ускакала собираться дальше.
А теперь спрашивать было некого, мне предстояло разбираться самой.
Впрочем, некоторые выводы лежали на поверхности: демоны, безусловно, обладали могуществом, а этот фактор может испортить характер кому угодно. Не про демонов ли было сказано «Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно»?
Остальное лежало в области гадания на кофейной гуще.
Если, к примеру, допустить, что на Чудовище наложили заклинание инверсии, то можно прикинуть, каким он был раньше. Когда мы встретились, Чудовище произвел на меня впечатление существа безобразного и туповатого, но позже выяснилось, что он покладист, заботлив, простосердечен в лучшем смысле этого слова.
Вырисовывалась безрадостная картина. Вполне возможно, впереди меня ждало знакомство с хитрой, вредной, эгоистичной, бездушной скотиной. Скотина будет злобно хохотать и гоняться за мной с бензопилой, найденной в кладовке (в этой кладовке порой обнаруживались самые неожиданные предметы; я не удивилась бы, если там нашлась бы и хоккейная маска).
Чудовище заметил мою отрешенность.
— Не хочешь играть? Ты грустная. Думаешь о плохом?
Попробовать поговорить, что ли? Вроде бы его разум уже достиг того уровня, когда можно обсуждать вещи посложнее, чем мытье рук перед едой.
— Я думаю о тебе.
Он помрачнел, скомкал в кулаке фантик с веревочкой и присел на стул. Взглядом Чудовище уперся в пол.
— И что ты думаешь? — спросил он несчастным голосом. — Я плохой?
Жалость коснулась моего сердца. Неизвестность страшила не только меня. А Чудовище так эмоционально на все реагировал… Может быть, ему еще страшнее, чем мне.
Ох, что же нас ждет?
Я подошла и, встав на задние лапы, потрогала его за колено. Чудовище подхватил меня и прижал к груди. Я обняла его за шею и вдохнула знакомый полынный запах.
— Пока нет. Но можешь им стать.
— Но ведь могу и не стать?
— Не знаю. Правда не знаю, что случится, когда ты выздоровеешь. Может так выйти, что ты станешь относиться ко мне… не очень хорошо.
Я почувствовала, как он замер.
Чудовище порывисто выпрямился и поставил меня рядом на комод, чтобы можно было смотреть мне в глаза. Некоторое время он подбирал слова и наконец выговорил:
— К тебе? Плохо относиться? Как можно к тебе плохо относиться? Я никого красивее и умнее не видел!
Много ты видел… Я не могла не улыбнуться… смешной такой… Мне, конечно, понравилось наивное замечание Чудовища о моей несравненной красоте и потрясающем уме, тем более что это было сказано от души, но расслабляться не стоило.