Изгой (СИ), стр. 36

Мохнатки вяло булькали, не желая никуда идти. Может, обленились на отдыхе, может, дневная жара виновата – обычно-то по утренней прохладе выходили. Даже Толлеус заметил и ехидно спросил:

– Что, разучился без тренеровки-то?

Уши Оболиуса заалели, но он не стал оправдываться, сосредоточившись на чародейском управлении животными, проигнорировав обидную шпильку.

Наконец, стадо тронулось, а когда закончились сады по бокам дороги, ученик даже смог немного расслабиться – теперь у своенравных животных не будет такого стимула бежать в разные стороны.

Начались луга, кое-где чередующиеся пашней. То тут, то там в стороны от главной дороги убегали колеи к дальним участкам. Еще через какое-то время таких отвороток стало совсем мало, зато начались первые следы раскопок. Старик на удивление велел сворачивать на одну из таких дорог, петлюящую между ям.

– Смотри, животину не сгуби! – сурово прикрикнул искусник на ученика, хотя уже подстраховался сам – возвел мобильный защитный купол. На большой дороге с таким проблемы, а тут никого нет – не сшибешь, и животные не разбегутся.

Отъехали от дороги не далеко – не дальше лиги, и Толлеус велел встать на цветущем лугу. Мохнатки тут же соблазнились запахом нектара и уткнули носы в траву.

Оболиус по привычке огляделся, не видать ли хозяев. Нигде никакого шевеления – только ветер пускает легкую рябь по траве. Воровство? – Относительное. Всю траву мохнатки не съедят – не вечно же они тут будут пастись. А может, и вовсе бесхозная земля. По крайней мере, никто здесь не косит и ничего специально не сажает. Уж чего-чего, а травы в империи хватает. Одна беда – не очень питательна. Целый день нужно стадо пасти, чтобы животные наелись, и времени на дорогу уже не остается.

«И чего старик тень на плетень наводил? Так бы и сказал, что решил сегодня денежки на корме сэкономить», – подумал про себя парень. Впрочем, такой вариант его вполне устраивал: он тут же надвинул соломенную шляпу на глаза и завалился на спину, рассчитывая подремать часок-другой в телеге.

Настойчивое тыканье тростью в бок не дало сбыться этому сценарию.

«Понятно: искусник сам хочет устроиться в телеге. Ничего, мы не гордые, можем и на травке. В теньке от повозки еще и лучше», – Оболиус молча соскочил на землю, сорвал травинку, сунул в рот, но расположиться на новом месте не успел.

– А лошадь распрягать я буду? – настик его возмущенный голос наставника.

Ученик слегка вздрогнул от раскаяния. «И правда, что же это я? Понятно же, что на долго расположились!»

Но даже когда лошадь оказалась в загоне, старик не дал парню вкусить толику дневного сна.

– Ну, а теперь рассказывай, что придумал! – с хитрецой в глазах спросил он.

Вопрос застал Оболиуса врасплох. Он искренне не понял, о чем речь. Вроде бы, никаких шалостей он не замышлял, а когда затевал что-то, Толлеус узнавал об этом лишь по факту или же не узнавал вообще. Слово «придумал» подразумевало, что речь идет о чем-то, что внук Сабаны только собирается учинить, то есть о будущем!

В общем, парень впал в ступор, из которого его вывел укус овода. Шлепнув себя по щеке, Оболиус с чувством оскорбленной невинности возмутился:

– Ничего я не придумал!

Только эта фраза почему-то вызвала у искусника обратную реакцию.

– Вот тебе на! Совсем бестолковый, что ли? Даже ничего-ничего предложить не можешь? – старик явно потешался. – Ну, раз так, бери лопату и копай! Как знал, что понадобится, специально в телегу положил!

– Где копать-то? – потерянно спросил Рыжик.

Толлеус широким жестом обвел вокруг:

– Да где хочешь, там и копай, раз «не придумал!»

С этими словами старик сунул в руки помощника дрянную лопату с кривой сучковатой ручкой.

Оболиус посмотрел на учителя, на лопату в своих руках, опять на учителя:

– Так зачем копать-то надо? – выкрикнул он в отчаянии, потому что голова отказывалась понимать то, что тут происходило.

– Так, древние артефакты выкапывай, ты же хотел? – искусник хихикнул. – Что найдешь, тащи в телегу, я потом посмотрю!

Рыжик улыбнулся – до него наконец-то дошло. Действительно, это было интересно: очень хотелось найти какую-нибудь ценную вещь из прошлых времен. Поискав взглядом подходящее место, парень нашел три расположенные рядом заплывшие ямы – след давнишних раскопок. Рассудив, что просто так кучно копать не стали бы, пристроился рядом. Заодно с глубиной определился, на которую нужно рыть.

Дело на удивление шло крайне медленно – земля тяжелая, влажная, жарко – на потное тело роем летели слепни. Хорошо еще, не в лесу – там бы от корней деревьев спасения не было бы.

Обливаясь потом и тяжело дыша, парень размышлял о том, что, оказывается, искать сокровища – не такое простое дело, как казалось. И хорошо бы заставить копать вместо себя кого-нибудь другого. Или хотя бы облегчить себе работу Искусством.

По близости никого не было – вариант переложить работу на чужие плечи отпадал сам собой. Что же касается Искусства, нужных плетений мальчишка не знал. По сути, все, что он мог – это хорошо работать с нитями. Все остальное находилось в зачаточном состоянии.

Сил хватило едва на час работы. Ямка получилась едва по пояс, причем не больше шага в кажду сторону. Оболиус понял, что ему необходимо отдохнуть и попить – в телеге был бурдюк с водой.

Искусник, конечно же, не копал. Он дрых в повозке, развалясь на соломе. Вроде бы, все правильно, все логично: куда ему – старому. Но Оболиус от этого зрелища почему-то разозлился. Поймать живого слепня для него труда не составило. Сейчас он прилепит к нему коротенькую невидимую нить, а другой конец – к затылку учителя. Тогда старик ее не заметит, зато слепень будет его кусать и жужжать над ухом, не улетая!

Чтобы работать с нитью, Оболиус переключился на истинное зрение и тут же заметил массу интересного – во-первых, искусник не спал, а работал. Во-вторых, что он делает, было не понятно, но делал он что-то большое. Забыв, что хотел пить, со слепнем в пальцах, парень принялся наблюдать, силясь разобраться, что происходит.

Наблюдать пришлось не долго: нашелся овод, который укусил старика самостоятельно, без помощи оробосского мальчишки. Толлеус охнул и открыл глаза.

– Что, нашел? – вопросил он, когда взгляд его стал осмысленным.

Очнувшийся Оболиус сейчас же потянулся за водой, и, не глядя на учителя, недовольным голосом принялся отчитываться:

– Мал я еще лопатой копать – тут взрослый нужен. А нанимать мужиков – деньги нужны. Я пробовал в мохнатку вселиться и через нее копать – не подходит она для этого, тут другая химера нужна, типа крота, только побольше раз в сто! – парень забулькал, глотая воду прямо из бурдюка, потом еще чуть-чуть на голову полил. Потом продолжил:

– Был бы Паук цел, можно было бы ему лапы специальные сделать, как лопаты. Вот греб бы хорошо. Может, сделам?

– Вот заладил про голема! Сказал же: сделаем… потом… Оно, конечно, лапы-лопаты – это ты интересно придумал, но тут все равно мало будет, тут все перекопать надо!

– А вообще главное, что ты подумал, наконец! – в голосе Толлеуса послышалось удовлетворение, он даже поощрительно кивнул. – Я уж думал, толку не будет. Ты так за лопату схватился, копать побежал – самому-то не смешно?

Оболиус насупился – ему было совсем не смешно, но искусник не обратил на это никакого внимания.

– Ты вот что: неси-ка лопату и клади в телегу – ее еще вернуть надо. Вернешься, я тебе скажу кой-чего! А пока мне тут подготовиться надо.

Рыжик побежал чуть ли не со всех ног – очень уж хотелось посмотреть, как старик будет готовиться. Он был уверен, что сейчас кордосец объяснит то плетение, которое так старательно и долго плел, а потом из-под земли один за другим полезут архейские амулеты.

Торопился он не зря – сумел увидеть всю подготовку. Только лучше бы не бегал, подготовка к делу не относилась: искусник выбрался из повозки, сбросил свой плащ, спустил штаны, покряхтел за колесом, облачился обратно и к моменту возвращения ученика опять занял свое место на соломе.