Инициация, стр. 59

Построек? Дон навострил уши. Никаких исторических объектов на летучках не упоминалось, хотя, конечно, это не касалось его сферы деятельности. Он спросил Ринга, не были ли эти здания развалинами лесозаготовительного пункта, который, подобно своему более известному собрату — пропавшей колонии Роанок, также сгинул в туманах истории.

Поскольку Бим и Бом намекнули, что история лагеря проходит под грифом служебной тайны, Дон провел собственное небольшое расследование. В конце осени 1923-го с лица земли исчезли две сотни мужчин, женщин, детей и животных. Пропали даже хижины и оборудование, включая грузовые вагоны поезда. В отличие от таких случаев массовых исчезновений, как Роанок, или разных происшествий военного времени, ситуацию со «Слэнго» нельзя было объяснить простыми причинами — рейдами воинственных индейцев, атаками вражеских сил или морскими штормами. Подходящих сложных объяснений тоже не нашлось. До прошлых выходных и оброненных предполагаемыми агентами Нацбеза темных намеков Дон нечасто вспоминал об этом происшествии. С такими исходными данными, которыми он располагал, вряд ли можно было что-нибудь сделать, кроме как покивать с умным видом и процитировать «Гамлета». Сидя теперь в кресле готового взлететь самолета и прислушиваясь к реву двигателей, на расстоянии одного-двух часов лета от легендарного места, Дон чувствовал, что его бурное воображение уже начало шевелиться, радуясь возможности размять мышцы.

Ринг не спешил делиться деталями. Он загадочно улыбнулся и сменил тему, умудряясь продемонстрировать одновременно пренебрежение к собеседнику и грубость манер. Он похвастался своим теннисным кортом с покрытием из красной глины на юге Италии, бывшей девушкой-супермоделью, коричневым поясом по джиу-джитсу, высказал презрение к низким социальным навыкам инженеров и геологов, за исключением, само собой, присутствующих. Дон мысленно решил, что его симпатии этот тип не дождется.

Когда они взлетели, выяснилось, что самолет пролетит транзитом через аэропорт рядом с Портлендом, где заберет оборудование, после чего им предстоит сорокаминутное возращение обратно в Вашингтон и на полуостров Олимпик. Дон пережил неприятный момент, уже пристегнув ремень и чувствуя, как самолет постепенно набирает высоту. Он на несколько секунд закрыл глаза, пока гравитация вдавливала его в мягкую обивку кресла, а когда снова открыл их, то увидел, что за стеклами иллюминаторов сгущается мрак. Темнота разливалась, как сироп из опрокинутой бутылки, как кровь, хлещущая из поднятых ворот шлюза. Когда чернота достигла его окна, Дон наблюдал, как намерзает на стекле лед со звуком скребущего по кости ножа или трескающихся от чудовищного жара камней. На ониксовой поверхности иллюминатора отразилось какое-то движение: в соседнем ряду беззвучно распахнулась дверца багажной полки; заблестела мембрана внутреннего покрытия, похожая на сосудистое сплетение, основная часть которого скрывалась в глубокой тени.

Огни над головой бешено замерцали. На салон накатывали волны беспросветного мрака, перемежаясь красными вспышками аварийного освещения. Лампочки перегорели разом, с громким треском десятка петард, сухих костей под танковыми гусеницами. Ветер с воем налетел на фюзеляж, и самолет содрогнулся, слегка качнувшись в сильном вихре турбулентности. Кто-то выругался, из кухонного отсека послышался лязг железа, грохот упавших мисок. Дон впился пальцами в подлокотники кресла, вибрировавшего так отчаянно, словно собираясь сорваться с места.

С соседнего сиденья донесся шепот мистера Дарта. Нанкин, Дон. Поезд с пятнадцатью сотнями душ — солдат, торговцев и крестьян, матерей с детьми, кур и коз — пропавший поезд. Не потерпевший аварию, не подвергшийся налету. Просто пропавший, лопнувший как мыльный пузырь. Ты полагаешь, они провалились в разлом земной коры? Или считаешь, что их забрали марсиане?

В детстве Дон, начитавшись и насмотревшись документальных материалов о секретных правительственных проектах, однажды поинтересовался у Лютера, верит ли он в инопланетян. Старик окинул его жестким и холодным взглядом рептилии. Он наклонился вперед и раскрыл рот, будто собираясь проглотить внука. А затем зашелся этим свои ужасным надсадным смехом и смеялся, пока из его глаз не брызнули слезы и не полиловел нос. О, безмозглая плоть от плоти моей, ты, скороспелое отродье. Шар предсказаний говорит: попробуйте еще раз позже.

Самолет начало болтать, содержимое желудка запросилось наружу, и Дону показалось, что он не чувствует своих рук, что начинает растворяться в удушающей темноте.

В поезде было так холодно, что, несмотря на тесную толпу народа, забившую каждый сантиметр пространства, из его рта вырывался пар. Маленький, маленький мальчик по имени Синь или Хин; мать прижала его к себе, когда окна затянула смоляная пленка, погасло освещение, а корпус несущегося поезда превратился в запечатанную жестянку, в которой раздавались стоны металла и заглушенные крики; стоял кислый запах грязных тел, тесно сбившегося скота и ужаса. Рука его матери упала, и он вылетел из сиденья и взмыл вверх, когда вагон начал поворачиваться вокруг своей оси.

Дон застонал, зажал рот рукой, прикусил ладонь и утратил ощущение реальности…

Капсула вращалась, и Земля, бешено крутясь, исчезла под покровом бесконечной ночи, и чья-то бутылка с водой поплыла в воздухе к носу шаттла; чей-то пояс, алебастрово-белая лента кишок, наручные часы, распятие и четки — все кувырком. Лейтенанта вырвало прямо под шлемом; иллюминаторы зияли чернотой, словно выдранные с мясом розетки; кроваво-красный свет сочился откуда-то из глубины еле бьющегося сердца электросети. Из наушников доносился невнятный лепет кого-то из членов экипажа, а на заднем плане слышался какой-то бьющий по нервам звук, звериное рычание, треск замыкающихся проводов, крушение поезда, лавина, и кто это кричит, кто…

Над правым ухом Дона раздался голос мистера Клэкстона. Было не особенно больно. Нам понравилось. Попробуй при случае. Случай представится. Уже представился. Перед глазами Дона возникла четкая картина: Дарт и Клэкстон, Бим и Бом, пригвожденные к передним сиденьям служебного седана. Кровь хлестала из отверстий в их черепах, заливая лица. Они беззвучно кричали, на их губах лопались пузыри крови. В кадре появилась голова Бронсона Форда. Он улыбнулся и помахал рукой, и агенты бешено задергались, как утопающие.

Мальчик сказал, они пожирают детей. Дети предпочитают детей, ха-ха! Мозг, пока он еще живой, их любимое лакомство. Она наконец с ними. Твоя жена наконец-то знает все. Может быть, перед тем как настанет конец, ты узнаешь тоже.

Дон застонал, закрыл лицо ладонью и укусил себя за язык. Эта фантасмагория была порождением усталости, или пьянства, или расплатой за предыдущую невоздержанность — плохо пошедшая трава или ЛСД, он ведь вовсе не был пай-мальчиком в юности. Видения атаковали его с силой и напором подавленного воспоминания, которое, будучи вновь вызванным к жизни, обрушивается с мощью и яростью цунами или лавины. Леденящая, режущая алмазным наконечником мысль, что это и в самом деле может быть воспоминанием, наполнила его чувством безысходности.

И тут самолет прорвался сквозь облака, и в глаза Дону ударило солнце. Пилот принес извинения по интеркому за болтанку и заверил, что остаток полета пройдет гладко. Дон обвел взглядом спутников, отметив, что и они не чувствуют себя комфортно: Пайк уронил очки, а Раш позеленел и завалился набок; Ринг же сердито нахмурился на взъерошенную стюардессу, успокаивающую пассажиров дежурными фразами. Их краткий испуг рассеивался на глазах, прикрываемый смущенными усмешками и облегченным фырканьем.

Лиза отстегнула ремень безопасности и быстрым движением закрыла хлопающую дверцу багажной полки. Она одарила Дона натянутой профессиональной улыбкой и скрылась в кухонном отсеке. Дон сглотнул и отер лицо рукавом. Под брюхом самолета стремительно текли грозовые облака, их черные макушки выглядели угрожающе, то и дело озаряясь белыми огненными вспышками.