Инициация, стр. 43

Его мысли переключились на Мишель. О нет! Что, если они охотятся и за ней? Наверняка из галереи есть и другой выход. Освещение в галерее слегка изменилось, он резко обернулся и увидел, что кто-то направляется к нему по проходу между витринами. Этот кто-то двигался с пугающей скоростью, низко пригнувшись, но все более распрямляясь по мере приближения. Словно открываясь…

— Думаю, тебе стоит пойти со мной, — сказал Бронсон Форд.

По крайней мере он говорил голосом Бронсона Форда. Голосом, балансировавшим на грани демонического смеха. Непомерно высокая фигура нависла над Доном. Он закричал, но спустя мгновение крик затих. Фигура протянула к Дону костлявые длинные руки. Последнее, что Дон ощутил, теряя сознание, — это запах собственной рвоты.

Дон медленно шел по коридору, и тот факт, что он понятия не имел, как сюда попал, был мучителен, как разрыв киноленты.

Он припоминал сюрреалистический разговор с Бронсоном Фордом то ли об искусстве, то ли об антропологии, а до этого какой-то нереальный диалог с двумя сотрудниками спецслужб, которые пытались убедить его в том, что его дед был суперзлодеем, Мишель — двойным агентом, высадка на Луну — фальсификацией, а половина аристократов Олимпии отправляла черную мессу, и не только. Дон испытал внезапный приступ головокружения и дезориентации, ему показалось, что он блуждает по этим мрачным залам уже целую вечность, и его сознание на несколько секунд отключилось. В памяти всплыли обрывки фраз, шуршание ткани, чувство удушья, а затем все эти обрывочные воспоминания поглотил туман амнезии.

Гости уже разошлись отдыхать, и огни в доме были приглушены. Он на ощупь дотащился до отведенных им комнат, молясь, чтобы Мишель ждала его там. Внутри было темно, и только из гостиной сочился свет. Мишель свернулась на диване возле напольной лампы с огромным плетеным абажуром, очень похожей на ту, что стояла в их доме в Сан-Франциско, — они купили ее на гонконгском базаре почти десять лет назад, в конце своего второго медового месяца. Он ехал на конференцию геофизиков, а Мишель, взявшая отпуск, чтобы написать книгу о мультикультурализме, присоединилась к нему в исследовательских целях. Они пренебрегли конференцией и провели неделю, разглядывая достопримечательности, блуждая по лабиринтам и расхаживая по казино и ночным клубам, где на все лады завывали представители местного мандариноязычного населения, исполняя на сносном английском классику американской попсы.

После благополучного возвращения в Штаты наступил несколько напряженный период, когда на горизонте замаячила возможность нового пополнения семейства, но тревога оказалась ложной, и кризис благополучно разрешился; в кои-то веки он благодарил небеса за сниженное количество сперматозоидов! Близнецов, дай им бог здоровья, хватало за глаза. И теперь, спустя много лет, ни у Дона, ни у Мишель не хватало решимости хотя бы задним числом разобраться в своих чувствах по этому поводу.

Видно было, что Мишель плакала: покрытая пятнами кожа отливала молочной бледностью. Вид жены, пристроившейся под высокой лампой, словно позирующей фотографу, вкупе с воспоминаниями о гонконгской поездке и последующих волнениях по поводу беременности, на несколько секунд заставили пульс Дона участиться. Чувство дезориентации опять усилилось, а к горлу снова подступила тошнота.

— Дорогая, прости, что так поздно. Чт’ случилось? — произнес он. — Милая…

Она куталась в потрепанное одеяло, сшитое ее бабушкой, когда та еще ходила в приходскую школу. Мишель подтянула край одеяла к самому подбородку и пристально посмотрела на Дона:

— Скажи мне какой-нибудь секрет. Который знаем только ты и я.

Дон присел на край дивана. Он неловко взял ее за руку, ладонь была холодной.

— Милая, что ты тут делаешь?

Ему вдруг подумалось, а не уловка ли это, чтобы рассеять его естественное недовольство тем, что она оставила его одного на приеме. Он пресек эту мысль и ободряюще улыбнулся.

Мишель не ответила. Ее ладонь была вялой, как снулая рыба, а взгляд странно неподвижен, как у наркомана.

— Ну ладно. Какой секрет тебе сказать?

— Какой угодно, — сказала Мишель. — Лишь бы о нем знали только мы двое.

— Хм. Это выглядело цинично — бросить меня на съедение волкам. Хотя думаю, что никакого секрета в этом нет, раз уж все видели, каким ветром тебя сдуло, так ведь?

Она молча смотрела на него, и он заключил, что она, похоже, тоже выпила, причем больше, чем ему показалось на первый взгляд.

Дон сглотнул и вымученно улыбнулся:

— Я ношу носки из разных пар и, кхм, надеваю их шиворот-навыворот. А! Еще я забываю их менять чаще чем два-три раза в месяц. Ну как?

Она сжала его руку и, казалось, испытала облегчение:

— Это в самом деле ты.

— Да, любовь моя. Искренне надеюсь, что ты не рассчитывала на Дон Жуана, — он погладил ее запястье.

Она покачала головой. Лицо расслабилось, и стало заметно, как она устала. Дон поднял ее с дивана, и вдвоем, спотыкаясь и покачиваясь, они переместились в спальню.

Дон выключил свет и рухнул на широкую кровать, сразу почувствовав себя легким, как перышко, в объятиях одеял и темноты, и уже практически провалился в колодец сна, когда Мишель что-то пробормотала, взволновав ровную поверхность глубокой дремы.

— А? Чт’ такое? — спросил он.

— Мне показалось, что ты уже приходил раньше, — сказала она в подушку. — Недавно. Я читала и… Я заснула, и меня что-то разбудило.

— Да? Что?

— Ты.

— О, — Дон лежал на животе, прислушиваясь к бурчанию и хлюпающим звукам, издаваемым его внутренностями, протестующими против своего содержимого. — Я? Когда?

Мишель молчала. Затем, когда Дон уж решил, что она задремала, она сонно произнесла:

— Не знаю. Раньше. Я открыла глаза и увидела, что ты стоишь и смотришь, как я сплю. Ты так иногда делал, помнишь?

— Помню, конечно, угу.

— Но почему ты стоял в шкафу? Стоял посреди моих платьев. Я никак не могла понять.

— Дорогая? — Дон перевернулся на спину. — Слушай, это дурацкий вопрос, я понимаю. Ты, случайно, не знакома с физиком по имени Нельсон Куйи? Эти двое чудил уверяли, что ты нехорошая, нехорошая женщина. Королева махинаций. И на это идут наши налоги, да?

Он потянулся было к ней, но дремотное море разлилось слишком широко, и он повалился обратно. Уставясь во мрак, он слушал ее дыхание до тех пор, пока оно не превратилось в похрапывание.

Ему приснилось, что он, голый, идет по саванне, направляясь к группе эвкалиптовых деревьев. Агенты Бим и Бом стоят слева в высокой траве. Они тоже голые, за исключением набедренных повязок и солнечных очков. Оба что-то кричат, но голоса не долетают до него, и он продолжает двигаться вперед.

Земля между эвкалиптами вздымается, и одно из деревьев, слегка потрескивая, ломается. Появляется то ли ленивец, то ли слон. Существо наблюдает за его приближением, и ноги сами несут Дона вперед. Он идет вопреки голосу инстинкта и вскоре понимает, что перед ним не слон и не ленивец. И вот уже гигантская тень накрывает его.

Утром он припомнил фрагмент этого сна и едва не вскрикнул. Пять секунд спустя все улетучилось из памяти, не оставив и следа.

Глава шестая

МУЖ СИНЕЙ БОРОДЫ

Несмотря на занятость, после отъезда Мишель Дон предпринял дополнительные меры, чтобы минимизировать свое одиночество в опустевшем доме. На выходные он запланировал барбекю и пригласил Аргайла Ардена и Тёрка Стэндиша, а также заманил Хэрриса Кэмби, бывшего шерифа округа Пирс, пообещав эль и гамбургеры. В жарке мяса Хэррису не было равных: даже будучи мертвецки пьяным, он превосходил в этом искусстве всех друзей и коллег.

Суббота выдалась прекрасной, ясный теплый день внушал надежду, что лето в этом году будет долгим. Дон поджарил ребрышки и подал по кружке ирландского стаута друзьям. Когда начали опускаться мягкие мглистые сумерки, Дон с Аргайлом уселись в кресла на крыльце. Хэррис и его внук Льюис методично громили Тёрка и очередного компаньона Аргайла, пижонского вида аспиранта по имени Хэнк. Хэнк, крепкий паренек в толстом норвежском свитере и навороченных штанах, потел и хмурился. Ему явно не нравились ехидные комментарии Хэрриса по поводу его игры и, пожалуй, еще больше не нравилось то благодушие, с которым Тёрк принимал их полное поражение. Лицо Хэнка стало красным, как обожженный кирпич, и он слишком налегал на ром с колой, по мнению Дона.