Инициация, стр. 42

Содержимое следующей витрины заставило Дона похолодеть. Подвешенная на тонкой, почти невидимой проволоке, его глазам предстала кожа какого-то человекообразного существа, вычищенная и выложенная для обозрения, словно содранная единым махом с мяса и костей ее бывшего обладателя. Глазницы, ноздри, широкий провал рта; грубые жесткие волосы, густо покрывающие изгиб груди и живота. Рядом разложены снабженные этикетками копья с грубо обработанными кремневыми наконечниками.

Табличка оповещала, что существо было найдено в пещере к северу от Нью-Йорка в 1949-м. Что было невозможно, а значит, все это мистификация, трюк в стиле Барнума, рассчитанный на одурачивание простачков. Стандартный набор — медиумы, обрабатывающие богатых знаменитостей, спиритические сеансы, облапошенные до потери остатков разума клиенты; все эти штучки берут начало в эпохе Эдварда, если не раньше. Возможно, Коннор Волвертон не так богат, как кажется при виде его поместья. Он не первый аристократ, у которого есть замок, но не хватает золота для оплаты коммунальных расходов. Такие люди не жалеют сил и идут на всевозможные ухищрения, чтобы срубить денег и при этом сохранить иллюзию королевской роскоши.

Дон медлил, завороженный зрелищем. От одного взгляда на эту кожу, высушенную, но при этом казавшуюся странно плотной и тяжелой, по коже ползли мурашки, несмотря на его уверенность в том, что это фальшивка. Мишель как-то упоминала, что в доме есть музей. Интересно, видела ли она этот экспонат? Если да, то Дону очень хотелось бы узнать, что она по этому поводу думает.

Запах травки усилился, и Дон заметил Бронсона Форда, сидящего по-турецки на полу в тени тяжелого дубового стола. Над головой мальчика клубилось облако дыма, придавая его лицу еще большую загадочность, чем обычно.

— Привет, Бронсон. Вот неожиданная встреча.

Бронсон Форд рассмеялся. Он бросил окурок в керамическую, предположительно тибетскую вазу, вскочил на ноги и направился к Дону какой-то странной походкой, дерганой, но при этом быстрой. Он постучал по стеклу витрины:

— Это не подделка, — голос его был похож на стариковский и словно заржавел от долгого неупотребления. — Эти люди, эти агенты… Вам с ними не стоит разговаривать, — он ухмыльнулся, и Дон увидел его черные раскрошенные зубы. — Мои собратья до них скоро доберутся. Можете не сомневаться.

— А еще травки у тебя не найдется? — спросил Дон.

После того как Бронсон Форд извлек еще один косяк, прикурил его, и оба как следует затянулись, Дон протер глаза, удивленный неожиданной тусклостью освещения и размытостью деталей обстановки, на фоне которой мальчик — или кем он там на самом деле был — напротив, стал выглядеть четче и резче.

Но гораздо сильнее и на более глубоком уровне, Дона беспокоило в Бронсоне нечто другое, не поддающееся определению. Дон не припоминал, чтобы ему приходилось употреблять слово «зло» по отношению к кому-то, кого он едва знал, но здесь это определение так и просилось на язык. Зло сквозило в ухмылке Бронсона Форда, в блеске его глаз, в недоброй веселости его тона. С этим осознанием пришло и другое: Дон обратил внимание на пустоту галереи и изолированность ее расположения; они могли бы с равным успехом восседать на пеньках вокруг костра где-нибудь в глуши.

Бронсон Форд взглянул на экспонат, и его лицо озарилось светом какой-то святотатственной радости:

— Они сняли с него кожу и носили ее. Это не совсем кожа. Скорее, шкура. Да. Они сделали костюм из его шкуры, как мой собственный народ когда-то делал одежду из шкур львов. Как мой народ носил плащи из львиных шкур и украшения из их клыков и когтей. Да, да.

— Они?

— Они-они. Дети Старого Червя.

— Дети чего? Что это за племя?

В это мгновение, в попытке восстановить душевное равновесие и хоть как-то контролировать ход разговора, Дон почувствовал себя как человек, отплывший далеко от берега, бросивший наконец взгляд назад и обнаруживший, что течение давно увлекло его в холодную бездонную пучину. Это все дурь, это она делает из твоих мозгов кашу. Утром ты проснешься и поймешь, что весь этот вечер был одним большим развесистым глюком.

— А вы что, не знаете? Вы разве не поэтому приехали? Все это для особых людей.

— Нет, малыш, я правда не знаю. Кто эти «дети»?

— Друзья мамы с папой, — Бронсон Форд перескочил к следующей витрине и нажал на кнопку. Завеса разъехалась в стороны, и вспыхнули слабенькие огоньки подсветки. — Подводная пещера около Шетландских островов, весна 1969-го.

— Бронсон, чувак, ты меня пугаешь, — сказал Дон, и не преувеличивал.

Объект, выставленный в этой витрине, при жизни был четвероногим чудищем огромных размеров — медведем, небольшим слоном, жирафом. Дон не мог определить точнее, поскольку его восприятие объекта менялось, как картинки в калейдоскопе, — три или чуть больше метров в высоту, метр в ширину, несколько конечностей, удлиненная шея, мощный торс крупного обитателя суши, внушительного объема череп. На проволочных подвесах была растянута еще одна кожа, точнее, в данном случае — шкура. Черный мех резко выделялся на молочно-белом фоне. Медведь, освежеванный таким же волшебным образом, как и кроманьонец, — нет же ничего плохого в ремесле таксидермиста или меховщика… Дон покрылся испариной, шкура животного словно росла на глазах, нависала над головой.

— А почему череп…

Он не смог больше выдавить из себя ни единого звука.

— Но он не с Шетландских островов. А я не из Эфиопии, — на лице Бронсона Форда застыло мечтательное, маниакальное выражение: улыбка престарелого садиста, заключенного в теле ребенка. — Они просто сбросили костюм в старой мокрой пещере, перед тем как вернуться во тьму.

— Еще одна чертова подделка, — сказал Дон. Его замутило, и он прикрыл рот рукой.

Казалось, все спиртное, выпитое им во время плавания по Юкону, по пути сюда и здесь, в поместье, потребовало выхода наружу. После того как желудок успокоился, он повторил:

— Чертова подделка, — в надежде, что от этих слов он почувствует себя лучше. — Так откуда ты на самом деле?

— Из России. Там есть одна равнина, а на ней гора. Самое холодное место на всем гребаном свете.

— Без балды?

Бронсон Форд закатал рукав, продемонстрировав классические часы из нержавеющей стали. А также лиловатый шрам, начинавшийся на запястье и поднимавшийся вдоль локтевой кости до самого локтя — бороздку застегнутой «молнии».

— Ой-ой, мне же давно пора в кроватку, — мальчик отсалютовал Дону тремя пальцами и удалился, выскользнув в кроваво-красную дверь и оставив Дона наедине с ужасными экспонатами галереи.

Не экспонатами, черт возьми. Вздорными подделками. Он выдержал всего несколько секунд, а потом снова подступила тошнота, и он поспешил ретироваться. По ту сторону двери его поджидали Бим и Бом. Они стояли к нему спиной, один смотрел на север, другой на юг. Мистер Дарт сжимал в кулаке мешок. Мистер Бом держал наготове шприц.

Дон в немом ужасе крутанул руками, пытаясь удержать равновесие, и в самый последний момент ему удалось остановиться, отпрянуть и снова закрыть дверь. За эту долю мгновения он успел заметить поднимающегося по лестнице Коннора Волвертона с трубкой во рту, жестом приветствующего агентов. Дон запер дверь, и тут его желудок окончательно взбунтовался. Дона вырвало на ковер. С судорожно бьющимся сердцем, жадно втягивая воздух, он замер в ожидании грохота кулаков по деревянной обшивке — сигнала, что его преследователи обнаружили добычу. Но сигнала не последовало. В галерее по-прежнему стояла гробовая тишина.

Чтобы восстановить самообладание, Дон попытался подбодрить себя взвешенными и рациональными доводами. Сама идея, что эта парочка планирует его похищение, была нелепой: конечно же, он просто все неправильно понял. Невозможно было поверить, что его скромная персона могла подтолкнуть к такому поступку кого бы то ни было, да еще и посреди поместья, полного гостей. Угу, как же — мешок, шприц и два подозрительных типа, которые не так давно развлекались угрозами в твой адрес. Лучше бы тебе выскользнуть с черного хода, дружок.