Круги на воде (СИ), стр. 51

– Государь, кого же ты пошлёшь послом к иллирийцам?

Царь задумался, взгляд его заскользил по лицам присутствующих и, описав полный круг, вернулся к Аэропу.

– Я помню, почтенный Аэроп, некогда тебе удалось кое в чём убедить Бардилея, когда во времена иллирийской смуты этот бывший углежог, назвавший себя князем, угрожал нашим границам.

– Было дело, – кивнул Аэроп.

– Ты умудрён опытом, варвары хорошо знают и уважают тебя. Кому как не тебе возглавить посольство?

– Брат, – встрял Эакид, – не ты ли месяц назад приказал Аэропу разделаться с пиратами в Амбракийском заливе?

– Верно, – подтвердил царь, – но разве ты, Аэроп, присутствуешь здесь и сейчас не потому, что прибыл в Додону с отчётом об успешном выполнении задания?

– Это так, государь, – прогудел стратег, – но несколько разбойных вождей смогли улизнуть от меня и уйти на Левкаду. Они переждут и вернутся. Я как раз хотел просить тебя наделить меня полномочиями, преследовать пиратов за пределами прибрежных вод Эпира, в том числе и на Кефаллении с Итакой.

– И на Керкире, – добавил Эакид.

– Это может не понравиться эллинам, – проскрипел Диокл, князь долопов.

– Что же, пусть грабят и дальше? – возмутился князь береговых феспротов, земли которых более других страдали от пиратских набегов.

– Аэроп, тебе так и не удалось поймать Тевтама Кривого? – спросил Диокл.

– Ублюдок скользкий, как угорь, – покачал головой стратег.

– Вот-вот, а он, между прочим, этолийский аристократ и в Калидоне любую дверь ногой открывает!

– Этолийцы в прошлом году уже разевали пасть на Аргос Амфилохийский, – прошамкал ещё один старческий голос, – если бы их македоняне не потрепали у Фермопил…

Суровый Кратер невольно заулыбался. Ещё бы, о его подвиге речь.

– Так больше не полезут, – уверенно сказал Эвмен.

– Ой ли…

– Афинские триеры замечены у Кефаллении…

– Да-да, сунемся туда, вызовем гнев Коринфского союза.

– А так мы его не вызовем? – раздражённо бросил Полиперхонт, – идя войной на Линкестийца и поддерживающих его афинян?

– Вот именно! Не время сейчас воевать с Македонией!

– Правильно! Какое нам дело до Македонии?

– Верно! Следует укреплять южную границу, дружить с иллирийцами на севере!

– Это решать царю! – в голосе Олимпиады зазвенела сталь.

– Погонимся за двумя зайцами…

Александр, хмуро посмотрел на брата. Эакид невозмутимо заявил:

– Слышал я басню о том, как волк, погнавшись за зайцем, угодил мордой в капкан, а косой, недолго думая, зашел с тыла, да и огулял серого.

– Что ты хочешь этим сказать? – раздражённо спросил Александр.

Эакид не ответил. Только он да Олимпиада могли позволить себе подобное поведение в присутствии царя, но чтобы при таком количестве свидетелей, князей, стратегов и советников… Это уж слишком.

Царь грохнул кулаком по столу.

– Аэроп, я приказываю тебе преследовать пиратов, угрожающих нашим берегам везде, где только можно. Даже в гаванях Пирея, если потребуется! К иллирийцам поедет Эвмен.

– Почему это? – удивился Полиперхонт, раскрыв рот без разрешения.

– Потому что я так решил! – повысил голос царь, – совет окончен. Миртала и ты, Эакид, останьтесь. Эвмен, тоже задержись.

Приближённые встали из-за стола, поклонились и покинули совещательные покои.

– Почему ты посылаешь кардийца? – спросила Олимпиада с неприязнью глядя на бывшего писаря.

– Он был с твоим сыном, когда тот наказал дерзких князей. Он составлял договор о вечной дружбе, подписанный Клитом и Главкием. Они помнят начальника царской канцелярии. Помнят, Эвмен?

– Надеюсь, мой царь.

– Ну и что? Одного знакомства, да ещё случившегося в неприятной для варваров ситуации, недостаточно для успешного посольства.

Александр молчал. В последнее время он приблизил Эвмена, прислушивался к его советам. Кардиец был на несколько лет младше царя, но жизненного опыта успел приобрести на троих. Из всех своих приближённых только в этом чужаке царь видел искреннюю преданность, желание принести пользу. Конечно, есть ещё Эакид, но брат лишь вернейший из подданных, тогда как Эвмен… Друг? Да, именно так.

Первое время Александр воспринимал кардийца, как обычного наёмника, которому всё равно, кому присягать, но очень скоро понял, что тот служит не за деньги, высокое положение или иные земные блага. Нет, Эвмен, как никто другой предан его маленькому сыну, в котором он видит продолжение Филиппа, своего благодетеля. Он сохраняет верность Филиппу, его крови.

«Собаке нужен хозяин», – презрительно говорила Миртала.

Собака… Собака может стать человеку другом, да ещё таким, каким никогда не станет другой человек. Всего три месяца назад появился Эвмен в Додоне и вот уже Александр не знает, кому кроме него можно поручить ответственное дело. Все окружение, молосская знать, князья младших, подчинённых племён, в одночасье сделались чужими, а все потому, что в большинстве своём испугались царского решения.

– Что же, своим подданным ты больше не доверяешь? – спросил Эакид, – разве совсем не осталось у нас мудрых мужей, хитроумных и опытных в общении с северными соседями?

– Эти «мудрые мужи» заметались. Как я могу посылать человека выторговывать проход войска, когда он только и думает о том, чтобы это войско в поход вообще и не вышло?

– Но угроза с юга тоже никуда не делась. Неужели ты не видишь, что там творится, Александр? Слухи один тревожнее другого. Афины пытаются возродить свою морскую мощь. Сначала Закинф, Кефалления, потом Керкира. А дальше что? Где они остановятся?

– Мы, конечно, столкнёмся с Афинами. Когда возьмём Пеллу. Но какой смысл им тогда кусать нас за пятки? Нет, брат, они вцепятся в горло. Схватка предстоит не на юге, а там, на северо-востоке.

Эакид покачал головой.

– Ты совершаешь ошибку, Александр. Откажись от этой безумной затеи, пока не поздно.

– Как ты смеешь называть безумными решения твоего царя?! – зашипела Олимпиада.

– Остынь, Миртала, – оборвал сестру Александр и снова повернулся к Эакиду, – коли ты так печёшься о южных границах, брат, организуй их оборону. Ты останешься в Эпире. Я назначу тебя хилиархом на время моего отсутствия.

– Александр! – возмущённо воскликнула Олимпиада.

Царь поморщился.

«Ну да, конечно, про тебя позабыли, тебя отодвинули, не уважают. Ты от крови Ахилла, такого обращения не потерпишь. И так далее и тому подобное. Как обычно. Как же мне надоела эта твоя бесконечная песня, дорогая сестра».

– Мы на пороге войны, Миртала. Править страной будет мужчина, это решено.

Царица поджала губы.

– Это решено, Миртала, – повторил Александр, – не женское дело править. Хотя наши законы, завещанные предками, не препятствуют тебе в этом и кровь твоя ближе моему наследнику, но Эакид – мужчина и воин. Он умён, не по годам мудр, доблестен, верен.

Царь замолчал, разглядывая пламя светильника. Повисла пауза.

– Нам нужно обратиться к Отцу Лесов, – наконец нарушил молчание Эакид, – не стоит начинать столь рискованное предприятие, не узнав своей судьбы.

– И что тебе скажут томуры? Что-нибудь вроде: «Видишь, бык увенчан?» Как Филиппу?

– Не богохульствуй, Александр!

– Имевший всего один глаз, не видел очевидные вещи, – высокомерно заявила Олимпиада.

– Всякий крепок задним умом в толковании слов пифии, – покосился на неё Эакид.

– Кстати, об одноглазых… – осторожно сказал Эвмен, вклинившись в разговор царственных родственников, – есть ведь ещё кое-кто, кому Линкестиец стоит поперёк горла.

Клит, сын Бардилея, седеющий муж сорока пяти лет, взвешивал выгоду на весах осторожности. Эти весы ему продал Александр, сын Филиппа, взяв немалую плату княжеской гордостью. Зрелого мужа, сопливый мальчишка натыкал носом в дерьмо, как котёнка. С тех пор Клит часто пользовался дорогим приобретением, не пренебрегая даже тогда, когда удача, наконец, повернулась к нему лицом.

– Значит, пропустить?