Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 48

Руки дрогнули, я поспешно сложила хрусткую карту, запихнула в сумку и прикрыла лицо руками: успокоиться. То, что Полина была ночью на дороге, не доказательство вины: поездка к любовнику, прогулка после ссоры с мужем. Хотя на прогулку обычно не ставят заглушающие цокот копыт заклятия. И амулеты Мосса…

Ну надо было так встрять на практике: куратора сожрали, инициировалась с гомункулом, меньше чем за неделю здесь покуролесили два гуля. Сюда армию пора вводить, лучших следователей высылать. Или бургомистр, покрывая тестя, отправляет лживые отчёты?

Даже сердце защемило: о семейной поруке я не подумала.

Но Катель решил взяться за дело всерьёз, уж его-то запрос, надеюсь, пойдёт не через бургомистра. Да, надо предупредить Кателя! Я шагнула вперёд, и брызги застучали по сапогам.

«Подождёт», — передёрнувшись, я сложила руки на груди.

С носков сапог медленно стекали капли. Сточные канавы прочистились, бордово-серо-бурые камни мостовой блестели… этот городок будто застыл в прошлом. Смотришь на узкие домики, маленькие тёмные окна, эти несчастные открытые стоки и забываешь, что в дне езды отсюда ходят поезда и люди покоряют воздух. В Холенхайме можно было бы неплохо провести время, насладиться духом умирающей старины…

Умирающей… да, ассоциации у меня совсем не радостные. Под стать ситуации. Прикрыв глаза, я вспомнила старика Жаме. Бодрый был, пусть и не во всех местах. Почему он так разложился? Ведь несколько часов назад он говорил, действовал, был тёплым на ощупь — явно не зомби.

А если это было какое-то колдовство гуля?

— Хм… — Я потёрла подбородок.

Кахенское царство и Вальдан были средоточием знаний о гулях, а наши маги гулей не изучали, задавили их хорошей системой слежения и грамотной организацией ликвидации в ранних формах. Но здесь оповещение не сработало, и оба гуля были уничтожены практически случайно. Хотя весьма в духе истории: оборотни были лучшими охотниками на гулей, именно за эту способность беженцев Кахена приняли и призывали на войны подчищать заразу среди погибших.

Я возвратилась в желтоватый свет таверны и, потупившись, тихо поднялась по лестнице.

— …повторяю: она не такая, как Адели, — с каким-то сожалением уверил Валентайн.

«Опять Адели», — я пригнулась, села на ступеньку.

— Ты просто не умеешь целоваться, — отозвался Ксавье.

Тонко позвякивали столовые приборы, забулькала жидкость.

— Умоляю, хватит надо мной издеваться, — устало попросил Валентайн.

— Слушай, это не моя вина, что ты тогда застеснялся и сбежал. Её бы и на тебя хватило.

— Куда? — В голосе Валентайна звучало почти отчаяние.

— Ну, к сведению: у женщин три места, куда могут войти сразу трое мужчин. Одно предназначалось тебе. Мы бы дали тебе выбрать.

— Ксавье!

— Что? Я уже тридцать четыре года Ксавье и знаю, о чём говорю. Адели была самой изумительной женщиной из всех, кого я знал. И очень жаль, что ты её не узнал… с какой-нибудь стороны.

— Ксавье, — простонал Валентайн.

Я посмотрела между столбиков лестничного ограждения: сидевший у торца Ксавье бодро орудовал ножом и вилкой. Почти скрытый перегородкой Валентайн прижимал ладони к лицу, между торчавших волос ярко пунцовело ухо.

Облокотившись на стол, Ксавье покачал вилкой с насаженным куском мяса:

— Она даже с пятью стражниками одновременно ночь провела. С пятью, — он растопырил пальцы свободной руки и помахал перед Валентайном. — А ты постеснялся втроём. Мог бы, в конце концов, попросить, и мы бы постояли за дверью.

С пятью сразу? Понятно, почему её запомнили. Я тоже её помнить буду, хотя ни разу не видела.

— Зачем ты это говоришь? — впиваясь ногтями в волосы, прорычал Валентайн.

— Чтобы ты не питал иллюзий и не наступил на те же грабли. Знаю, тебе нравятся такие грудастые, с большими синими глазками, взирающие с томным обожанием, но не надо идеализировать. Ты хотел Адели — я привёл Адели и сторговался удовлетворить любые — абсолютно любые — твои желания, а ты?

— Я её любил! — треснул кулаком по столу Валентайн и подскочил с перекошенным лицом. — Любил, слышишь, ты, пошляк!

Багровея, Ксавье сжал вилку, и она изогнулась.

— Она тоже любила. Просто тебя ей было немножко мало, и это не повод орать на меня! — Отшвырнув вилку, Ксавье схватил кубок и залпом осушил. Обтёр скривлённые пухлые губы, не поднимая взгляда на нависшего над ним Валентайна. Прорычал: — Прекращай детский лепет. Хочешь эту ведьму — я тебе её куплю. Только не заступайся передо мной за её честь. Уж я-то знаю, какая это эфемерная штука — женская порядочность.

У меня горели щёки: покупать он меня вздумал!

Валентайн глухо зарычал, Ксавье зарычал в ответ. Я осторожно развернулась.

Яростно скрипнул отодвигаемый стул, кто-то быстро зашагал к лестнице. Моё сердце привычно ухнуло в пятки.

ГЛАВА 30

В которой творятся страсти

Переступая на цыпочках, я метнулась вниз. Ступени прыгали перед глазами, перила упархивали из-под руки, и всё как-то шаталось, но вот я поймала последний столбик перил и, выровнявшись, припустила к выходу.

«Бежать дальше?»

Яростно барабанил дождь, я затормозила под навесом. Сложила руки на груди, переводя дыхание — рваное, шумное. В ушах слегка гудело. Сбоку показалось тёмное плечо Валентайна, вынырнул красивый чёткий профиль — с румянцем на щеках.

Шуршал дождь, брызги капали на сапоги.

— Я не девственник, — тихо поведал Валентайн.

Да мне какое дело?! Я интересовалась этим вопросом? Нет! Маги иначе инициируются, и мне, как штатному работнику, нет ровно никакого дела до его невинности. Поджав губы, втягивая голову в плечи, я сильнее скручивала руки на груди. Щёки обжигало притоком крови. Кашлянув, вскинув голову, краснея, Валентайн продолжил откровенничать:

— Не говорил Ксавье, чтобы он не приставал с расспросами о… Но я не девственник.

— Поздравляю. Рада за вас.

А что ещё сказать? Валентайн смотрел на меня, но я упрямо созерцала пузырившиеся у ног потоки воды.

— Км, — Валентайн тоже уставился на мостовую. — Простите, не стоило вас целовать, просто… Предыдущая ведьма-практикантка была ну очень… — Последнее слово он произнёс с мучительной сдавленностью: — Запоминающейся.

Да уж, я тоже её вряд ли забуду: с пятью сразу. Это как? Каким образом? Куда три могут — это я поняла, но ещё двух куда? Не в уши же. Руками? Или они по очереди? Это, может, требовало больше выносливости, чем с двумя оборотнями… О чём я думаю, а?

Прикрыв лицо ладонью, я вздохнула и на полшага приблизилась к Валентайну — он посмотрел на меня с любопытством, и на щеках снова заиграл румянец, странноватый для не девственника.

— Послушайте, — прошептала я. — Вы уверены, что бургомистр посылает в столицу адекватные доклады? Всё же под подозрением родственник…

— Если бы Эймерика Мосса можно было стопроцентно связать с зомби и посадить — Дайон первым побежал бы писать жалобы и прошения.

— Всё настолько плохо?

Валентайн очень пристально на меня смотрел. Внимательно глядя в ответ, я стянула на груди края пелерины. Он потупился, провёл ладонью по волосам, приглаживая:

— Это брак по расчёту. Мосс купил дочери дворянский титул, пусть и не такой именитый, как утерянный их семьёй, но всё же дворянский. Дайон получил состояние и собирался его прокутить. Он азартен до болезненности и в своё время проиграл немалое наследство. Но Дайон был невнимателен при подписании брачного контракта и приданое может получать только по письменному согласию жены и тестя.

— Ого, — усмехнулась я, снова скрестив руки на груди. — Какое разочарование!

— Именно, — кивнул Валентайн и убрал руки за спину. — Так что у них негласная война. К тому же Дайон слаб на женщин…

Что я успела испытать на себе, к несчастью, не слишком глубоко.