Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 41

Я тоже остановилась. Поглядев на нас, Базен покачал головой и подозвал правого стражника. Вынув револьверы и обнажив мечи, они шагнули в распахнутые ворота. Мы с Кателем пошли следом.

При дневном свете двор казался просторнее, а дома — больше, солиднее. Стены белели ослепительно. Телега, такая невзрачная в темноте, была добротной, с резным узором по борту. И развороченный пенёк, как и другие пеньки-клумбы, украшала резьба. Каждый утолок двора, строения, аккуратные связки соломы на крышах, двери — всё говорило о рукастости хозяев.

Между пристройками виднелась баня, в которой я вчера то ли не доделала дело, то ли спаслась, отказавшись ждать Жаме. Я снова передёрнулась.

— Следов борьбы нет, — Катель дёрнул плечом. — Кроме того пенька.

Я покосилась на мятые цветы и вывернутую землю. Подойдя, Катель заглянул в натыканные дыры:

— Интересно, кто и что делал с землёй? — Он подхватил комья иссохшей земли и перетёр в пальцах, понюхал. Обернулся ко мне: — Проверь на следы тёмных ритуалов.

Уголок рта задёргался, я плотнее стиснула губы. Катель отступил. Приблизившись, я с умным видом поводила жезлом над пеньком. Вздохнув, заключила:

— Ничего.

А если выданный мне фонарь обнаружат возле бани, как объяснять?

В ворота входили стражники. Базен с напарником встали возле двери в левый дом, тот, откуда вчера наблюдала старуха. Окно было тёмным.

— Крови нет, — Катель снова оглядывался. — Никаких следов. Странно…

— А у Перренов? — В горле что-то стиснулось и помешало спросить небрежно.

Нахмурившись, Катель скользнул взглядом мне в вырез и быстро отвернулся, опустил ладонь на пояс рядом с револьвером.

— На их ферме тоже не было следов борьбы и крови — просто открытые ворота, и всё. Даже волки не заглянули.

Я натянула край пелерины на декольте. Базен бесшумно отворил дверь в темноту дома, переглянулся с приятелем и первым шагнул внутрь.

Поскрипывая доспехами, суровые загорелые стражники рассредотачивались по двору. Мечи хищно блестели серо-голубым калёным металлом с толикой магического заряда. Я под надёжной защитой. А мурашки ползут, и хочется сложить руки на груди и вдавить голову в плечи, точно на ледяном пронизывающем ветру.

Что не так? Я крутанулась на каблуках. Огороженный двор, дома, стражники, глядевшие в окна, входившие в двери, качающаяся створка ворот. Тёмная фигура Вьена по ту сторону дороги. Вроде всё спокойно.

Из темноты левого дома выступил помрачневший и слегка побледневший Базен и, кивнув двоим возле двери, направился к нам, на ходу убирая револьвер и меч.

За Базеном тянулся тошнотворный запах гниения, я невольно потёрла нос.

— Семь тел, — прозвучало глухо. — Мертвы дня два, следов борьбы нет.

Два дня… получается, когда я приезжала, здесь уже были трупы? Но как, они же зомби, должны были шуметь…

— Они были связаны? — Я вглядывалась в светлые глаза Базена.

Он отрицательно качнул головой, и ветер затряс выбившуюся на лоб прядь:

— Нет. Двое лежат в постели, будто умерли во сне и не поднимались, трое на полу. Мадам Жаме в кресле, а внук — у её ног. Если бы не трупные пятна и вонь, я бы решил, что они спят.

Оба: и он, и Катель — вопросительно смотрели на меня.

— Все вопросы к нему, — я указала в сторону Вьена. — Это по его части, я просто ликвидирую нечисть.

— Да, конечно, — разочарованно отозвался Катель и направился к воротам, помахал Вьену. Не дождавшись ответа, сам зашагал к нему.

— Не нравится мне это, ох не нравится, — Базен на пару сантиметров вытянул меч и шумно загнал в ножны. Вскинул взгляд: — Есть соображения?

Я отрицательно покачала головой. Из левого дома вынесли первое тело: подростка с короткострижеными песочными волосами. Я подняла лицо к небу:

— Думала, в спокойное место еду.

— Ты хотя бы уехать можешь по приезде нового штатного мага, а у меня контракт ещё на четыре года.

— Ого, — без особого сочувствия вздохнула я. — А вы не кажетесь оседлым человеком.

Воспоминание о странном предложении руки и сердца налетело некстати, и в груди потяжелело, ноги тянуло сделать пару шагов в сторону — к воротам.

— Да неужели? — усмехнулся Базен, оглядываясь на дома. — Ты не поверишь, но я всю жизнь прослужил здесь.

— Почему?

— Здесь спокойно.

— О, — по спине ползли мурашки, я крепче стиснула жезл. — Какое, должно быть, разочарование: лишиться спокойного места.

— Что есть, то есть, — Базен повёл плечами, оглядываясь.

Из второго дома тоже вытаскивали трупы и складывали на земле: сине-багровые пятна темнели на щеках, плечах мёртвых. Я обернулась к первому дому: двое стражников, кряхтя, вытаскивали дородную старуху с опухшим лицом… Старуху, которая вчера вполне бодро смотрела в окно. Я прикрыла глаза: «Может, показалось?»

Открыла: может и показалось. Должно было показаться: у этой старухи на закинутой на живот руке кожа была густо сине-багровой. Явное трупное пятно, вряд ли несколько часов назад она была жива. Или это синяк? Я направилась к телам.

В баню под прикрытием товарища входил стражник с заголённым мечом.

От трупов воняло сладко-гнилостным, зажав ладонью нос, шумно дыша ртом, я подошла совсем близко. Широко раскрытые старушечьи глаза побелели, словно затянулись бельмами, а на руке, похоже, действительно было трупное пятно. Муха села на мясистый нос и поползла к переносице. Я махнула жезлом, но вместо одной прилетели ещё две. Естественный ход вещей.

Резко обернувшись, я налетела на широкую грудь, на согретые солнцем доспехи — гладкие, хотя местами светлели тонкие царапины. Базен не зажимал нос — просто смотрел на выложенные в ряд тела. Потёр нижнюю губу:

— Что-то с ними не так.

— Ага, они умерли, — я попятилась, отвернулась.

Стоя в воротах, Вьен водил перед собой жезлом, веки прикрытых глаз вздрагивали. Жезл был изящным, с чернёным звёздным узором по навершию. Мой в сравнении с ним совсем дубина.

— Не только, — Базен склонил голову набок, на другой. Присел рядом со старухой и потянул за руку, оглядывая трупные пятна по ребру ладони, предплечью. — Такое чувство, что она все два дня так и просидела в кресле. Она была с самого начала упокоена?

— Теперь не скажешь, — я посмотрела на баню. Отсюда фонаря не видно. Может, Жаме припрятал? — Можно у Вьена спросить, он лучше в проверяющих заклинаниях разбирается.

— Да, пожалуй, — поднимаясь, Базен несколько брезгливо тряхнул рукой, которой касался трупа, и направился к Вьену.

А я развернулась к бане: к ней подошли ещё двое стражников. Следов, кроме фонаря, я не оставила, но всё же… Как хорошо, что сообразила одежду всю прихватить! Просто повезло!

Мне повезло — кажется, это должно настораживать.

В дверях бани показался кривившийся стражник, он что-то тащил. И этим чем-то был Жаме: лысенького голого старика волочили в простыне. Я сглотнула. Несостоявшегося любовника уложили к трём покойникам из второго дома. Ветерок не разгонял до конца сладковатый дух гниения. Сердце замирало, но ноги сами несли меня к телам.

Половина лица Жаме, грудь, колени были сине-лиловые от огромных трупных пятен. Заворожённая их видом, я шла и шла, пока не оказалась возле косо лежавшего старика. От него несло мертвечиной. Закрыла нос рукавом.

На застывшем лице Жаме был не страх — удивление. Я скользнула взглядом по тонкому бескровному порезу под сердцем и лиловому животу к паху с тошнотворно фиолетовым отростком, которым меня пытались тыкать накануне.

Это невозможно.

За несколько часов с телом не могло произойти таких изменений. Или я проспала пару дней, а мне об этом не сказали? Но клумба — я обернулась к пеньку — хранила явные следы моего ночного буйного присутствия, а Жаме…

Я тряхнула головой, закрыла и открыла глаза: разлагавшийся труп в сине-лиловых подтёках лежал передо мной на светлой простыне.

Не может быть.

Я не могла принять зомби за живого: от Жаме воняло так, что слёзы наворачивались, и пятна эти… да и мёртвый он думал бы не как член просунуть, а как меня съесть.